fb2Пала не слышал ничего, кроме шипящей под ногами пены. Так шипят золотые огни в черной шкуре Темного Зверя, подумал он. Но ведь Темный Зверь – это сказка для малышей, чтоб не сбегали к охотникам. Да только лес опустел, и Солнечная Дева не спустится, чтобы защитить.
Где-то на ягельно-ягодной кочке, похожей на детский гробик, сидит угрюмая, неряшливо одетая девочка, и за ее спиной тихо шепчутся пугливые и равнодушные лесные боги. Где-то по осоковому болоту, поросшему дикими ирисами, по пронизанному солнцем берегу бухты, по стланиковым зарослям бродит неуклюжая хозяйка маленького таежного царства – на лице ее оранжевая маска, и прорезь рта испачкана брусничным соком.
«На улице Блюхера жили тигры. Они скрывались в лабиринтах сараев и старых двухэтажных домов, от которых пахло прелым деревом и канализацией. Бродили среди сугробов и натеков льда; фонари тускло светились оранжевым, и в их лучах всегда метался снег. Там, на самой короткой и страшной дороге от библиотеки до дома, жили они – и зимними вечерами появлялись из своих убежищ, гибкие и опасные, и перед ними по пустынной улице волнами катился ужас…»
Прогресс – прогрессом, но когда кругом одни неврастеники, остается либо бежать в малоцивилизованную глушь, либо искать новые средства для удобного существования, хотя еще неизвестно что лучше.
Если Партизан ни с того, ни сего решает стать писателем, то ему прямая дорога в горы, где живут три брата – Умный, Буйный и Задумчивый.
«Парусник за рифом. Он точно знает, куда смотреть, в полной темноте – он уже смотрел в ту сторону и ждал…»
«Она свалилась на меня посреди пыльного города, в самую жару, посреди улицы – невинная девочка с лукавой улыбкой, от которой рот наполнялся слюной и судорогой сводило живот...»
Советская и российская фантастика — один из важных феноменов отечественной культуры, постоянно изменяющийся и развивающийся. Этапы развития фантастики условно принято делить на «волны»: от «первой волны» 1920-х годов до «пятой волны» 1990-х.
Один из лидеров современной литературной фантастики Андрей Лазарчук представляет читателю молодых авторов новой волны — «шестой». И каковы бы ни были достижения предыдущих «волн», можно уверенно сказать: такой фантастики у нас еще не было!
Холодный туман с Темзы смешивается с чадом фабричных труб, скрывая силуэты и глуша звуки.
Полная луна озаряет вересковые пустоши и древние замки, над которыми кричат проклятые столетия назад души.
Стальные рыбы скользят в толще вод или небесной выси, а их создатели в неслыханной дерзости своей бросают вызов Творцу.
Неуловима, как тень, неудержима, как пар, сопровождаемая лаем пулеметов Гатлинга, яростным ревом турбин и лязгом зубчатых колес, шествует новая эпоха.
Эфирно! Эффектно! Элементарно!
И все же, об этом никогда не напишут в «Таймс»…
Уникальная коллекция отечественной фантастики! Генри Лайон Олди, Марина и Сергей Дяченко, Андрей Валентинов, Олег Дивов, Владимир Васильев и многие другие авторы откроют читателю двери в иные, призрачные, миры…
Юрка соглашается поработать натурщиком, не догадываясь, что из него хотят сделать героя для битв в иных мирах…
Сама принцесса эльфов явилась Мальтушу, чтобы предложить свою любовь…
Старик на птичьем рынке продает необычный товар — настоящих эльфов…
«– Ник, ты должен быть достоин своего отца, – тихо сказал он. – Мать слишком мягко к тебе относится, и я могу ее понять. Мои внушения на тебя не действуют. Так может, мне обратиться к И.О.? – учитель иронически поднял брови. И.О., на котором – ответственность за весь корабль! И учитель готов отвлечь его от дел, чтобы вправить мозги нерадивому ученику… Ник замотал головой от стыда. – Или, может, отправить тебя к старпому?»
«На солнце набежало маленькое облачко. Пустельга сорвалась с ветки, скользя над лугом, как плоский камешек по воде, плавно и стремительно. Нырнула в траву, взмыла вертикально вверх и застыла крестом над полем, едва покачивая крыльями.
– Охотится? – спросила Оля. Дмитрий молча кивнул. – На мышей, – шепнула она сама себе и замерла с запрокинутой головой, поворачиваясь на одном месте, чтобы не выпустить птицу из виду.
– А как у тебя припев заканчивался? – неожиданно спросил Дмитрий. – "Пустельга – буду я"?»
«Рыба всегда была связана с отцом. В детстве Сергей ждал его возвращения с рыбалки, как христиане ждут Мессию, – вот вернется и спасет Сережу от молчания комнат. Заполнит пустоту, создаст из грохочущего смеха новый, яркий, вкусный мир. Разгонит низкими раскатами голоса тишину, накопившуюся за неделю, наполнит острым и соленым скучный воздух кухни, вывалит кучу скользких серебристых тел в раковину. Мать начнет счищать чешую, брезгливо прикасаясь к длинным тушкам, а папа достанет кусок самого вкусного на свете хлеба, зачерствевшего, пахнущего дымом и водой, – «от зайчика». И Сережа, со счастливым вздохом впившись зубами в ноздреватый обломок, посыпанный крупной солью, услышит громкое шипение масла на сковородке и почувствует, как квартира наполняется соблазнительным запахом жареной рыбы…»
Карина Шаинян – писатель, автор романа «С ключом на шее» и других книг.
Если мертвые кони как ни в чем не бывало прибиваются к табуну, а живых людей забывают в тайге, – это значит, что по горам Алтая снова ходит саспыга. Нет ничего вкуснее ее мяса. И нет ничего желаннее.
Туристка Ася отбивается от группы – ее нужно вернуть.
Повар Катя находит беглянку, но вынуждена идти вместе с ней. Катю тревожит неестественно послушный конь и преследуют смутные воспоминания об охоте на саспыгу, ей хочется только одного – идти дальше по следу. Сможет ли она побороть себя, справиться с прошлым и спасти Асю от страшной судьбы?
Книга содержит нецензурную брань.
«„Сотрудник, – едко подумал Сергей. – Скорее уж, робот…“. Скажут программировать запах соснового леса и моря – программирует. Скажут разработать программку для наномыши, чтоб шевелила усами и моргала – разработает. Хотя с его уровнем это позор… Но ничего. Скоро все узнают, что Сергей Ли Хард – не просто микроскопическая мышь, бегающая по сосудам офиса „Гемофэшн“...»
«Тёма остановился поодаль, рассеянно роясь в кармане. У малявок свои секретики, у пацанов – свои. Секреты. Если эта плакса не отвяжется, то опять придется отложить…»
Цивилизация приходит в Анды к меднолицым индейцам, считающим, что Инка – старший брат Христа. Перепись, кусочки ламинированной бумаги, по которым можно получить ненужный индейцам паспорт – всё бессмысленно, словно кружащаяся на скользком кафеле скрепка.
«Крупные хлопья снега, мягче пепла, легче совиных крыльев, медленно кружили в свете фонарей, липли к ветвям, и больничные корпуса сквозь пелену казались старинными домами серого камня. Кир почувствовал себя вольным всадником, случайно попавшим в зачарованный город. Пахло талой водой и мокрыми деревьями, и чем ближе подходил Кир к ручью, тем более странным и прекрасным казался ему вечер. Цель прогулки забылась, оттесненная красотой мира. На горбатом мосту лежал нетронутый снег, и было жалко оставлять на нем грубые следы...»
«Огромный порт на громыхающем железом морском перекрестке пожрал лицо города.
Города, корчащегося от тошноты в жарком болотном тумане.
Города в чудовищном устье Гуа, ленивой и мутной, вползающей в далекое море затхлыми рукавами. Города посреди рисовых полей, кормящих тысячи белых цапель, и хилых джунглей, с трусливой наглостью тянущих щупальца-лианы…»