В размышлениях Ф.М.Достоевского о русской литературе находят отражение те же философские, социальные и нравственные идеи, которые легли в основу его великих романов. Точные и глубокие суждения писателя о Пушкине, Некрасове, Льве Толстом, о Гоголе и Белинском дают ключ к пониманию того, что составляет суть русской литературы не только как явления художественного, но и как пути духовного подвижничества.

Федор Михайлович Достоевский (1821-1881) – великий русский писатель, в произведениях которого органично сочетается реалистическое изображение социальных контрастов и страстные поиски общественной и человеческой гармонии, тончайший психологизм и гуманизм. Творчество Достоевского оказало огромное влияние на русскую и мировую литературу.

Роман класика російської літератури, створений у жанрі інтелектуального детективу, є визнаним шедевром світового красного письменства. Перекладений практично всіма мовами світу, твір великого романіста був геніальним і суворим пророцтвом - точним психологічним портретом «людини майбутнього», здатної на свідомий злочин в ім’я химерних ідей. У XX ст. ця книга стала розрадою для людства, яке потерпало від людиноненависницьких ідеологій: адже автор стверджує кінцеву перемогу гуманізму. Нині, у XXI ст., читач безперечно знайде новий ракурс прочитання шедевра Достоєвського. У цьому йому допоможуть стаття і докладний коментар сучасного дослідника.

Это — «Игрок».Произведение жесткое до жестокости, нервное до неровности и искреннее — уже до душевной обнаженности.Это — своеобразная «история обыкновенного безумия» по-достоевски.История азарта, ставшего для человека уже не смыслом игры и даже не смыслом жизни, но — единственной, экзистенциальной сутью бытия.Это — «Игрок».И это — возможно, единственная «автобиографическая» книга Достоевского.

Это — «Игрок».Произведение жесткое до жестокости, нервное до неровности и искреннее — уже до душевной обнаженности.Это — своеобразная «история обыкновенного безумия» по-достоевски.История азарта, ставшего для человека уже не смыслом игры и даже не смыслом жизни, но — единственной, экзистенциальной сутью бытия.Это — «Игрок».И это — возможно, единственная «автобиографическая» книга Достоевского.

Это — «Игрок».

Произведение жесткое до жестокости, нервное до неровности и искреннее — уже до душевной обнаженности.

Это — своеобразная «история обыкновенного безумия» по-достоевски.

История азарта, ставшего для человека уже не смыслом игры и даже не смыслом жизни, но — единственной, экзистенциальной сутью бытия.

Это — «Игрок».

И это — возможно, единственная «автобиографическая» книга Достоевского.

Это — «Игрок». Произведение жесткое до жестокости, нервное до неровности и искреннее — уже до душевной обнаженности.Это — своеобразная «история обыкновенного безумия» по-достоевски.История азарта, ставшего для человека уже не смыслом игры и даже не смыслом жизни, но — единственной, экзистенциальной сутью бытия.Это — «Игрок». И это — возможно, единственная «автобиографическая» книга Достоевского.

«Идиот». Роман, в котором творческие принципы Достоевского воплощаются в полной мере, а удивительное владение сюжетом достигает подлинного расцвета. Яркая и почти болезненно талантливая история несчастного князя Мышкина, неистового Парфена Рогожина и отчаявшейся Настасьи Филипповны, много раз экранизированная и поставленная на сцене, и сейчас завораживает читателя...По изданию: “Идиот. Роман в четырех частях Федора Достоевского. С.-Петербург. 1874”, с исправлениями по журналу “Русский Вестник” 1868 года с сохранением орфографии издания. Редакция Б. Томашевского и К. Халабаева.

Роман, в котором творческие принципы Достоевского воплощаются в полной мере, а удивительное владение сюжетом достигает подлинного расцвета. Яркая и почти болезненно талантливая история несчастного князя Мышкина, неистового Парфена Рогожина и отчаявшейся Настасьи Филипповны, много раз экранизированная и поставленная на сцене, и сейчас завораживает читателя...

«Идиот».

Роман, в котором творческие принципы Достоевского воплощаются в полной мере, а удивительное владение сюжетом достигает подлинного расцвета. Яркая и почти болезненно талантливая история несчастного князя Мышкина, неистового Парфена Рогожина и отчаявшейся Настасьи Филипповны, много раз экранизированная и поставленная на сцене, и сейчас завораживает читателя…

Нет ни одного более радостного праздника, чем Рождество, когда любой человек ожидает, что в его жизни тоже произойдет чудо, сбудутся самые невероятные мечты! Праздника, подарившего людям надежду и спасение! Тема Рождества не осталась без внимания в русской литературе, и сложилась целая традиция рождественских и святочных рассказов. Святочные и рождественские рассказы могли быть веселыми и печальными, смешными и страшными, но почти в любом рождественском рассказе есть место чудесам и перерождению героя. В русской литературе жанр обрел более реалистичные черты, а евангельские мотивы и характерные черты рождественского рассказа сочетаются с усиленной социальной составляющей, отчего финал историй подчас оказывается драматическим и даже трагическим.

Сто лет русской готической новеллы – такой подзаголовок можно было бы дать сборнику, объединившему имена столь разных авторов. Издание открывается «Лафертовской Маковницей» А. Погорельского, которая считается первым в отечественной литературе произведением с мистическим сюжетом, а заканчивается рассказом А. Грина «Серый автомобиль». Готика входит в моду в начале XIX века. Ориентируясь на европейские образцы, обращаясь к народным быличкам и легендам, русские писатели 1820– 1830-х годов сполна отдали дань этому жанру. В их числе А. С. Пушкин и Н. В. Гоголь, А. А. Бестужев-Марлинский и В. Ф. Одоевский. Стихия сверхъестественного, существа из другого мира – призраки, колдуны, мертвецы, упыри и прочая нечисть – наполняют страницы книг. Но и позднее интерес к таинственному, иррациональному, фантастическому в русской литературе не иссяк, о чем свидетельствуют произведения А. К. Толстого, И. С. Тургенева, Н. С. Лескова и других авторов. Новое увлечение мистикой пришлось на Серебряный век, когда создавали свои произведения А. И. Куприн, Ф. Сологуб, Л. Н. Андреев и др. Широко известные произведения готической прозы соседствуют на страницах сборника с редко публикующимися сочинениями.