Это только на девичниках, выпив «рюмку водки сладкой», пьяненько прокричим: «Пусть я сестры по крови не имею-у-у, тебя я буду звать сестрой своею-у-у!» Ага, не дай Бог такую сестрёнку. Да вот последний случай, навсегда укрепивший Галу в восточной мудрости. Хочешь поверить женщине? Но поверишь ли ты прежде гиене? Седовласые аксакалы — они не зря до ста лет сидели на корточках, цистерны зелёного чая выпивали, кумекали, пока созрели до такой блестящей мысли.

Женская головка похожа на женскую сумочку. Время от времени в ней требуется проводить генеральную уборку. Вытряхнуть содержимое в большую кучу, просмотреть. Обрадоваться огрызку сигаретной коробки с заветным пин-кодом. Обрадоваться флакончику любимой губной помады и выбросить: прогоркла. Обнаружить выпавший год назад из колечка бирюзовый камешек. Сдуть крошки табака и пирожных, спрятать в кармашек, чтобы завтра обязательно отнести ювелиру — и забыть ещё на год. Найти и съесть завалявшийся счастливый трамвайный билетик. Прочее тщательно рассортировать, разложить по отделам. Справа — баллончик с газом, слева — с дезодорантом. Или наоборот? Ладно, по ходу разберёмся.

«Из обезболивающих — в лучшем случае укол новокаина. И грозный рык врача: — Чего орёшь? Поменьше надо было перед мужиком ноги раздвигать! Помогает стопроцентно: вопли из абортария мигом утихают. В самом деле, у врача нервы не железные: с утра до вечера слушать вопли, как в гестапо. Но самая лучшая анестезия: крупная тёплая рука стоящей в изголовье медсестры. В наиболее невыносимые, мучительные моменты сжимаешь эту спасительную руку сильно-сильно. Медсестра потом не то хвастается, не то жалуется, разглядывая синяки и ранки от впивавшихся ногтей: „Оторвёте ведь когда-нибудь руку-то. Аж онемела. За день двадцать раз как в тисках побываешь…“. Ей бы на ставку штатного анестезиолога».

Невыдуманные рассказы о девочках, девушках, женщинах. Одна история даже с криминальным налётом.

Возможно ли, чтобы заведение с нежным названием «Фиалка» убивало людей? Можно ли после популярного телевизионного шоу угодить к психиатру? Можно ли за одну ночь возненавидеть мужчину мечты и вернуться к постылому мужу? Можно ли, можно ли… Это жизнь, детка. В ней возможно ВСЁ.

«…Мужчина — испокон века кормилец, добытчик. На нём многопудовая тяжесть: семья, детишки пищат, есть просят. Жена пилит: „Где деньги, Дим? Шубу хочу!“. Мужчину безденежье приземляет, выхолащивает, озлобляет на весь белый свет. Опошляет, унижает, мельчит, обрезает крылья, лишает полёта. Напротив, женщину бедность и даже нищета окутывают флёром трогательности, загадки. Придают сексуальность, пикантность и шарм. Вообрази: старомодные ветхие одежды, окутывающая плечи какая-нибудь штопаная винтажная шаль. Круги под глазами, впалые щёки. Томная, болезненная бледность, худоба, доходящая до истощения…»

Просто — про домашних животных. Про тех, кто от носа до кончика хвоста зависит от человека. Про кошек и собак, котят и щенят — к которым, вопреки Божьей заповеди, прикипаем душой больше, чем к людям. Про птиц, которые селятся у нашего дома и тоже становятся родными. Про быков и коз, от которых приходится удирать. И даже про… лягушек. Для тех, кто любит животных.

…Болваны, они хоть ценили, понимали, как им повезло?! Какой лотерейный билет, в лице (вернее, в теле) Тальки, они выиграли? Каким сокровищем им посчастливилось обладать?! С её шёлковой кожей, от одного прикосновения к которой у мужчин стекленели глаза и пересыхали рты. С соблазнительными изгибами, со всеми задорными выпуклостями и тёплыми игривыми впадинками? С райской розочкой: спящей, алой и крошечной как её ротик, до поры до времени крепко сомкнувшей тугие, жирные лепестки? Но готовой немедленно, чутко откликнуться, раскрыться, распахнуться, впустить в самую сердцевинку цветка для проникающих поцелуев, излиться сладчайшим нектаром. Впрочем, ведь все женщины в постели — вампиры, а мужчины — доноры. И это на самом деле испокон веку Евы властно берут — а Адамы покорно отдаются. Женщины — пчёлы, а мужчины — цветы. Женщины — охотницы, а мужчины — жертвы.

Не дай Бог оказаться человеку в яме. В яме одиночества и отчаяния, неизлечимой болезни, пьяного забытья. Или в прямом смысле: в яме-тайнике серийного психопата-убийцы.

«Однажды папа привёз большую сумку, раздёрнул молнию… Я разочарованно воскликнула:– Папа, зачем ты купил столько мелкой картошки?! Потрогала пальцем:– Да они же твёрдые, высохли и все сморщились! Это были грецкие орехи. Так что я из того поколения, про которое говорят: «Слаще мороженой картошки ничего не ели».