Аксаков К. С. — русский публицист, поэт, литературный критик, историк и лингвист, глава русских славянофилов и идеолог славянофильства; старший сын Сергея Тимофеевича Аксакова и жены его Ольги Семеновны Заплатиной, дочери суворовского генерала и пленной турчанки Игель-Сюмь. Аксаков отстаивал самобытность русского быта, доказывая что все сферы Российской жизни пострадали от иноземного влияния, и должны от него освободиться. Он заявлял, что для России возможна лишь одна форма правления — православная монархия. Разделяя понятия «Земля» и «Государство», он критиковал правительство за чрезмерное «иго государства над землею», начало которому положил Пётр I. Аксаков был убеждён, что патриархально-общинный быт России гарантирует русскому обществу бесконфликтное (безреволюционное) развитие, обеспечивает гармонию во взаимоотношениях царя, народа, церкви и потому является надёжным залогом будущего процветания России.

Герой рассказа Константина Аксакова «Вальтер Эйзенберг» (1836, первоначально выходил как «Жизнь в мечте») слыл романтичным молодым человеком с пылким сердцем, способным понимать прекрасное, он недурно рисовал, и в нем спали могучие душевные силы. Хотя «благодаря» таким своим качествам этот студент лет осьмнадцати был практически непонимаем одногодками; у него имелся лишь один близкий друг Карл, которому Вальтер мог доверить свои помыслы и который мог оценить доверие молодого романтика. Однажды Вальтер влюбляется в воспитанницу эксцентричного доктора Эйхенвальда девятнадцатилетнюю Цецилию. Доктор слыл в городе своими странностями, а его дальняя родственница очень редко показывалась в обществе, отчего была более желанная для юношей города. Любовь Вальтера и Цецилии разгоралась с каждым днем, тем более, что Эйхенвальд всячески потакал этому роману. Вальтер витал в облаках и не совсем понимал своего друга Карла, отчего тот отрицательно относится к этой связи. Вот уже Вальтер смог раскрыть перед девушкой свои истинные чувства, и какая-то холодная (если смотреть со стороны и не предвзято) Цецилия открылась Вальтеру. Когда юноша смотрел в глаза своей любимой, он будто растворялся в ее душе и даже ловил себя на том, что смотрит на мир ее взором. В эти минуты он будто в гипнотическом трансе, пребывая в блаженном забытьи. Но спустя несколько дней в деревне, куда Эйхенвальд пригласил погостить Вальтера, случилось страшное. В лесу Цецилия, вдруг сжав голову счастливого Вальтера обеими руками (в этот миг юноше показалось, что огонь прожег его череп), промолвила: «Слушай же, ничтожное существо: я тебя ненавижу; сама природа поставила нас в мире друг против друга и создала нас врагами»… Цецилия — дух мщения всему роду людскому — вобрала душу Вальтера в себя, так что отныне он нигде не мог скрыться не только от ее черных мыслей, но и в любом предмете он видел только Цецилию: «Ты любишь меня, ты полюбил меня навеки, и ненависть моя камнем ляжет на твоем сердце — ты мой». В прошествии нескольких лет Вальтер несколько раз пытался избавиться от навязчивого марева Цецилии. Его друг Карл помогал, чем только мог, но ничего у них не получалось. Вальтер занялся живописью, его картины получили известность, и все равно ничего не могло успокоить его взор, слух и душу. Как-то раз юноша нарисовал чудную картину, на которой было изображены бескрайнее поле и три прекрасные девушки. Эти небесные создания, сходя с полотна в то время, когда в комнате кроме Вальтера более никого не было, также ввязались в борьбу с Цецилией. Но все тщетно, и тогда наш герой решил уйти навсегда из этого мира: взял краски, палитру и нарисовал на картине рядом с девушками себя самого. Когда же он начертил на полотне свой последний мазок, его бездыханное тело упало на пол. Несколько последующих лет картина находилась у одного богатого дальнего родственника Эйзенберга и украшала его картинную галерею. Никто не ведал, что все эти годы Вальтер жил счастливо и безмятежно, наслаждаясь обществом трех прекрасных созданий, но даже в полотне не спрячешься от ненавистной Цецилии. Пробил роковой час. Какая-то молодая женщина смогла уговорить родственника продать ей картину и на другой день она была сожжена.Виталий Карацупа, 2005

«Наконец, после бесплодных увеселений, наступило строгое время, время, в которое должен очиститься человек от всех дрязгов своей личности, от мелочи дел своих, чтобы встретить достойно великий праздник Воскресения Спасителя…»

«В суждениях о русской жизни, каковы бы они ни были, трудно удержаться, чтобы не натолкнуться на Петра Великого и в то же время, разумеется, на древнюю Русь. Это происходит не оттого, что теперь, что и понятно, при желании собственного сознания, все беспрестанно говорят о Петре и древней Руси, а оттого, что это вопрос сам по себе неизбежный и существенный, что в нем лежит разгадка нашей жизни, оттого, что это не только добрая воля писателей, употребляемая справедливо потребностью настоящей минуты, но оттого, что в самом деле нигде и ни в чем нельзя обойти его…»

«Я поступил в студенты 15 лет прямо из родительского дома. Это было в 1832 году. Переход был для меня очень резок. Экзамен, публичный экзамен, – экзамен, явление доселе для меня незнакомое, казался для меня страшен. А я притом с моим Азом должен был первый открывать всякий раз ряд экзаменующихся. Но все прошло благополучно, и моя крайняя застенчивость не обратилась для меня в помеху к поступлению в университет…»

«Русское воззрение! Мы уже говорили, что это выражение, сказанное „Русскою беседою“, выражение мысли столь простой и истинной, возбудило недоразумения и толки; они продолжаются и теперь. Вследствие этих недоразумений и толков „Русская беседа“ пыталась объяснить своим противникам это выражение и эту мысль; но, несмотря на ее старания, мысль остается как будто непонятною, и само выражение не перестает казаться непонятным…»

«При переводах вообще и в особенности при переводах древних писателей надобно поступать осторожно. Верность – вот достоинство переводчика, но она вполне соблюдается только там, где она не доходит до рабства (рабство всегда и везде вредно) и не производит темноты; в противном случае, даже и цель: перевести верно – не достигается, ибо для читателя пропадает сам переводимый автор, как скоро перевод, от рабской верности, становится темен и непонятен…»

«История нашей литературы и тесно связанная с нею история языка до сих пор еще для нас предмет новый и почти неизвестный; у нас есть только некоторые указания, некоторые пособия, далеко не содержащие в себе исторических судеб нашей литературы, которая, должно сказать, до сих пор не возбуждала еще нашего настоящего ученого внимания. Но если до сего времени мы были развлечены посторонним, если, в продолжение столетия, влияние чуждое, необходимое следствие предыдущего периода, деспотически у нас господствовало, зато в настоящую минуту внимание наше обращено к судьбам отечества на всех путях, во всех выражениях его жизни…»

«Человек, живущий в какой бы ни было сфере, но только наполняющий ее, уже представляет явление живое, полное, конкретное; на него можно смотреть с удовольствием, как бы ни ограничен был круг его жизни…»

«Отношения отеческие к детям, нежные и прекрасные сами по себе, – в браке совсем не у места, и тот брак странен, где муж смотрит на жену с отеческим чувством, как на ребенка, а жена любит мужа любовию детскою…»

«Гоголя нет!.. Грустно и тяжело! Нет великого художника, и нет великого создания, им недоконченного. С именем Гоголя, с его великим поэтическим трудом связывались все надежды, все будущее нашей литературы…»

«Предпринято целое издание, чтобы озарить ум народа светом образованности, – издание, в котором просвещенные люди снисходительно сообщают своим непросвещенным меньшим братьям новые для них истины и так благодушно применяются даже в языке своем к народному языку…»

«Мы нисколько не берем на себя важного труда отдать отчет в этом новом великом произведении Гоголя, уже ставшего высоко предыдущими созданиями; мы считаем нужным сказать несколько слов, чтобы указать на точку зрения, с какой, нам кажется, надобно смотреть на его поэму…»

«Трудолюбие и даровитость г. Соловьева всем и давно известны. Кроме лекций университетских, кроме пространных статей, помещаемых в журналах, сборниках, ведомостях, г. Соловьев нашел время для обрабатывания и издания в свет важного труда, «Русской истории». Первый том перед нами. Уважая вполне даровитость автора, желая ему продолжать идти вперед, мы, однако, не согласны со многими его воззрениями. Критики на сочинение г. Соловьева уже появились…»

«Трудно себе представить более неприятное и даже оскорбительное впечатление, какое овладевает при чтении этой драмы. В драме выведено весьма нравственное лицо, крестьянин Ананий… Отчего же бы, кажется, возмущаться? Кажется бы, – напротив!..»

«Если б я хотел говорить вам речь, как обыкновенно говорятся у нас речи, я бы сказал, что „благородное Симбирское дворянство воздвигнуло здесь недавно знаменитый памятник одному из величайших народных русских писателей, что этим подвигом доказало оно свою ревность ко благу и пользе отечества“…»

«Искусство составляет одну из высших сфер деятельности духа. Эта сторона искусства не есть что-то отвлеченное, мечтательное, безразличное; напротив, она заключает в себе многие области, заселенные живыми, конкретными образами. – Чудная страна!..»