HomeLib
Books without sequence (Джумагельдыев Тиркиш)
Женитьба Элли Оде [сборник рассказов]

fb2
Сборник составляют рассказы туркменских писателей: Н. Сарыханова, Б. Пурлиева, А. Каушутова, Н. Джумаева и др.Тематика их разнообразна: прошлое и настоящее туркменского природа, его борьба за счастье и мир, труд на благо Родины. Поэтичные и эмоциональные произведения авторов сочетают в себе тонкое внимание к душевной жизни человека, глубину психологического анализа и остроту сюжета.
Земля помнит всё

fb2
В книгу туркменского писателя Тиркиша Джумагельдиева вошли произведения, в которых рассказывается о жизни современного туркменском села: роман "Земля помнит все" и четыре повести
Настырный

fb2
В книгу известного туркменского писателя Тиркиша Джумагельдыева вошли повести, получившие широкую популярность среди читателей. Это «Спор», «Настырный», «Калым», «Свет горел до утра». Тема произведений — жизнь и поиски наших современников.
Точка зрения (Юмористические рассказы писателей Туркменистана) [сборник]

fb2
Смех и добрую улыбку вызывают у читателей рассказы и анекдоты известных туркменских писателей А. Каушутова, А. Дурдыева, Н. Помма, А. Копекмергена, А. Хаидова, К. Тангрыкулиева и др. В предлагаемой книге вобраны наиболее интересные произведения сатиры и юмора.
Энергия страха, или Голова желтого кота

fb2
Почти наверняка сегодня в Туркмении этот роман читался бы так, как в 1961-м в СССР — «Один день Ивана Денисовича». Вряд ли бы кто отложил его даже на ночь.Только вот не предоставлено жителям Туркмении такой возможности — хотя роман и написан на туркменском языке. Да, в стране нынче другой президент, да, самый одиозный памятник Туркменбаши демонтирован, но по-прежнему Сапармурат Ниязов почитается национальным героем, о его злодеяниях по-прежнему предпочитают не говорить.А автор романа Тиркиш Джумагельдиев — один из самых заметных туркменских писателей — по-прежнему остается непечатаемым и невыездным.Роман «Энергия страха, или Голова желтого кота» писался не по «живым следам», а непосредственно под пятой тирана, в ту пору, когда сама мысль о том, что не станет его и его режима, могла быть приравнена к государственному преступлению. К чему же могла быть приравнена правда о том, что происходит? Страшно подумать. Если это не подвиг писателя, что же тогда — подвиг?