fb2В предлагаемый советскому читателю сборник включены романы «Жажда», «Нетерпеливые», «Любовь и фантазия», принадлежащие перу крупнейшего алжирского прозаика Ассии Джебар, одной из первых женщин-писательниц Северной Африки, автора прозаических, драматургических и публицистических произведений.
Романы Ассии Джебар объединены одной темой — положение женщины в мусульманском обществе, — которая для большинства писателей — арабов традиционно считалась «закрытой».
Издательская аннотация отсутствует.
_____
В книгу вошли два романа известного советского писателя Юрия Валентиновича Трифонова «Нетерпение», посвященный эпопее народовольческой войны, эпопее великих страданий, а также роман «Старик».
Есть люди, которые расстаются с детством навсегда: однажды вдруг становятся серьезными-важными, перестают верить в чудеса и сказки. А есть такие, как Тимоте де Фомбель: они умеют возвращаться из обыденности в Нарнию, Швамбранию и Нетландию собственного детства. Первых и вторых объединяет одно: ни те, ни другие не могут вспомнить, когда они свою личную волшебную страну покинули.
Новая автобиографическая книга французского писателя насыщена образами, мелодиями и запахами – да-да, запахами: загородного домика, летнего сада, старины – их все почти физически ощущаешь при чтении. А именно ароматы лучше всего провоцируют воспоминания. Позврослевший Тимоте де Фомбель отправляется на встречу с самим собой в надежде понять, в какой же момент он попрощался с капитаном Крюком, и создает исключительно необычную мемуарную прозу.
«Нетландия. Куда уходит детство» – роман, который сам по себе рассказывает не так и много. Зато провоцирует мысль, воображение и память: попадая в бесчисленные ловушки, расставленные автором, читатель от страницы к странице узнаёт что-то новое о самом себе. А если чуть-чуть повезет – находит обратную дорогу к Нетландии. Или хотя бы простенькую карту, по которой на эту дорогу можно вырулить.
Тимоте де Фомбель (родился в 1973 году) – автор популярных детских и подростковых книг, общий тираж которых давно перевалил за миллион экземпляров. Дилогии «Тоби Лолнесс» и «Ванго», повесть «Девочка из башни 330» и роман «Книга Джошуа Перла» нашли немало поклонников и среди российских читателей, и издательство «КомпасГид» продолжает знакомить их с творчеством писателя.
Реальный мир или мир фантастический — проблемы одни и те же: одиночество, сомнения, страхи… Близкие далеко, а чужаки рядом… Но всё можно преодолеть, когда точно знаешь, что хороших людей всё же больше, чем плохих, и сама земля, на которую забросило, помогает тебе.
"Её боль убила её мечты
Его прошлое забрало его покой
Их жизни соединились, чтобы вернуть им веру..."
Они знали друг друга всю жизнь: он был для неё как брат, а она всегда была рядом с ним. Сара Бейли пережила трагическую потерю, после которой, наперекор всем своим мечтам и желаниям, стала жить не сердцем, а долгом и обязанностью перед семьей, при этом, навсегда отгородившись от всего, что могло бы вызвать у неё хоть какие-то чувства. Но всё в её внутреннем и отлаженном мире перевернулось с ног на голову, когда Максимилиан Пирс - брат её лучшей подруги и преуспевающий владелец собственного семейного ресторана, попросил её помочь ему спасти свое дело, которое было для него всей его жизнью.
Молодой писатель ненадолго возвращается в родную Колумбию из Европы, но отпуск оказывается длиннее запланированного, когда его беременная жена попадает в больницу. Пытаясь отвлечься от тревоги, Хуан бродит по знакомым улицам, но с каждым шагом Богота будто затягивает его в дебри своей кровавой истории, заставляя все глубже погружаться в тайны убийств, определивших судьбу Колумбии на много лет вперед. Итак, согласно официальной версии, 9 апреля 1948 года случайный прохожий застрелил Хорхе Элесьера Гайтана, лидера либеральной партии, юриста и непревзойденного оратора. Но был ли выстрел, чьим эхом стали годы кровопролития, действительно случайным?
Єдина збірка короткої прози Томаса Пінчона вміщує 5 його ранніх оповідань, із яких почалася стрімка кар'єра одного з найкращих і найпотаємніших письменників сучасної Америки. Пінчон звертається до улюблених тем: ентропії, теорії змови, механізації сучасного світу — і поєднує їх з численними покликаннями на американську популярну культуру й інтелектуальну літературу. Передмова до збірки — один з небагатьох авторських коментарів щодо своєї творчості та водночас дотепний і непересічний погляд на XX століття.
Руфь Гилмартин, молоденькая аспирантка Оксфордского университета, внезапно узнает, что ее мать, которую окружающие считают благообразной безобидной старушкой, совсем не та, за кого себя выдает…
Один из лучших романов Уильяма Бонда, живого классика английской литературы.
Руфь Гилмартин, молоденькая аспирантка Оксфордского университета, внезапно узнает, что ее мать, которую окружающие считают благообразной безобидной старушкой, совсем не та, за кого себя выдает…
Один из лучших романов Уильяма Бонда, живого классика английской литературы.
Руфь Гилмартин, молоденькая аспирантка Оксфордского университета, внезапно узнает, что ее мать, которую окружающие считают благообразной безобидной старушкой, совсем не та, за кого себя выдает…
Один из лучших романов Уильяма Бонда, живого классика английской литературы.
Чтобы написать эту книгу, автор провёл восемь лет среди людей, живущих за гранью бедности. Людей, среди которых не работают категории современного общества. Среди люмпенов, у которых нет ни дома, ни веры, ни прошлого, ни будущего. Которые живут, любят и умирают как звери — яростно и просто.
Она полна боли, полна отчаянной силы. Читать её тяжело, и всё равно читаешь на одном дыхании. И, прочитав, знаешь, что ты уже не такой, каким был тогда, раньше, когда открыл её в первый раз. И что снова возьмёшь её с полки — чтобы взглянуть в лицо этой тьме с её вопросами, ответов на которые, быть может, просто нет.
16+ Для читателей старше 16 лет. Текст содержит табуированую лексику.
Чтобы написать эту книгу, автор провёл восемь лет среди людей, живущих за гранью бедности. Людей, среди которых не работают категории современного общества. Среди люмпенов, у которых нет ни дома, ни веры, ни прошлого, ни будущего. Которые живут, любят и умирают как звери — яростно и просто.
Она полна боли, полна отчаянной силы. Читать её тяжело, и всё равно читаешь на одном дыхании. И, прочитав, знаешь, что ты уже не такой, каким был тогда, раньше, когда открыл её в первый раз. И что снова возьмёшь её с полки — чтобы взглянуть в лицо этой тьме с её вопросами, ответов на которые, быть может, просто нет.
16+ Для читателей старше 16 лет. Текст содержит табуированую лексику.
Hе зовут? — сказал Пан, далеко выплюнув полупрожеванный фильтр от «Лаки Страйк». — И не позовут. Сергей пригладил волосы. Этот жест ему очень не шел — он только подчеркивал глубокие залысины и начинающую уже проявляться плешь. — А и пес с ними.
Масляные плошки на столе чадили, потрескивая; они с трудом разгоняли полумрак в большой зале, хотя стол был длинный, и плошек было много. Много было и прочего — еды на глянцевых кривобоких блюдах и тарелках, странных людей, громко чавкающих, давящихся, кромсающих огромными ножами цельные зажаренные туши… Их тут было не меньше полусотни — этих странных, мелкопоместных, через одного даже безземельных; и каждый мнил себя меломаном и тонким ценителем поэзии, хотя редко кто мог связно сказать два слова между стаканами. Кто такие? Уроды. Зрители. Слушатели. Как обычно. Ну что с ними поделаешь! Какое время, такие и песни. Конкурс, значить. Турнир. Бесштанная компания с нестроящими завывальниками, тянущими звуки жильными струнами… Тоже, понимаете ли, менестрели. Блин.
А дальше было такое позорище, о котором не то что вспоминать просто подумать было невыносимо стыдно. Еще не оклемавшись толком, Сергей снова угодил в кабак — где-то на Петроградской, дорогой, мажорский — и он сидел на эстраде, нянча на колене ярко-красный «страт» и совершенно не представляя, какие звуки из него извлекать. Из зала смотрели те же хари, даже чавкали и сыто сопели почти так же. Вот и один такой, покачиваясь и распространяя кондовый выхлоп, заплетающимся языком прошипел: — Слышь, командир, для Петрухи сделай… Друган с зоны снялся, давай эти, белые, как их, розы… — и швырнул под ноги комок десяток. — Белые розы, говоришь, — сказал Сергей… Хрена тебе лысого, а не белые розы, вот увидишь. Он махнул назад, ребятам — мол, работаю один. Потом в зал глянул еще раз… Ha другана Петруху посмотрел особенно внимательно. — Специально для Пети, вернувшегося к нам из далекого Магадана, песня! Пою без ансамбля. Сам, бля. Один, бля. И спел.
