Князь Петр Алексеевич Кропоткин был не только идеологом и теоретиком анархо-коммунизма, но и знаменитым ученым, исследователем, написавшим ряд серьезных научных трудов.Курс лекций по истории русской литературы, прочитанный им в США в начале XX века, стал популярен в России и за рубежом. С 1907 года книга многократно переиздавались, ряд оценок и концепций Кропоткина лег в основу советского литературоведения.Эта книга – взгляд на историю русской культуры и литературу не ученого, но политика, чьим главным делом была революционная борьба. За всеми оценками стоит глубокая убежденность в том, что главное дело литератора – участвовать в строительстве лучшего мира и идейно готовить читателей к борьбе. Именно этим объясняется ряд парадоксальных выводов и оценок автора, например, о недостаточной идейной глубине Пушкина, «непонятливости» Тургенева, «ненужности» поэзии Фета, величии писателей-народников, чьи имена сегодня вспомнит разве что литературовед и историкПри этом книга представляет собой монументальную попытку систематизации всей истории русской культуры и предлагает стройную концепцию и схему для ее изучения. При всех издержках взгляды Кропоткина интересны и во многом оригинальны, оценки зачастую точны, а ряд теоретических положений имеют не только идейную, но и научную ценность.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Предлагаемый вниманию публики сборник содержит в себе маленькие фантазии и пьесы, написанные в разное время и не объединенные какою-либо одной идеей; но автор собрал здесь исключительно те свои беллетристические работы, — частью появлявшиеся уже в печати, частью еще не опубликованные, — которые строго отвечают заглавию «Идеи в масках». Заглавие это кажется мне достаточно ясным, чтобы не нуждаться ни в каких комментариях, как не нуждаются в них, надеюсь, и самые фантазии и пьесы.Тексты представлены в современной орфографии. «Ночь во Флоренции» не полностью, несколько страниц пропущено в оригинальном скане.http://ruslit.traumlibrary.net

«Есть у меня статский советник знакомый. Имя ему громкое – Гермоген; фамилия – даже историческая в некотором роде – Пожарский. Ко всему к этому, он крупный помещик и, как сам говорит, до самоотвержения любит мужичка.О, любовь эта причинила много хлопот статскому советнику Гермогену…»

Роман, в котором творческие принципы Достоевского воплощаются в полной мере, а удивительное владение сюжетом достигает подлинного расцвета. Яркая и почти болезненно талантливая история несчастного князя Мышкина, неистового Парфена Рогожина и отчаявшейся Настасьи Филипповны, много раз экранизированная и поставленная на сцене, и сейчас завораживает читателя...

«Идиот».

Роман, в котором творческие принципы Достоевского воплощаются в полной мере, а удивительное владение сюжетом достигает подлинного расцвета. Яркая и почти болезненно талантливая история несчастного князя Мышкина, неистового Парфена Рогожина и отчаявшейся Настасьи Филипповны, много раз экранизированная и поставленная на сцене, и сейчас завораживает читателя…

«Раз в месяц Павел Федорович приходил в тихое отчаяние: письменный стол переполнялся. Над столом, правда, висели крючки для почтовых квитанций, писем, на которые надо было ответить, заметок «что надо сделать», – но и крючки не помогали. Они тоже переполнялись и по временам становились похожими на бумажные метелки, которыми рахат-лукумные греки сгоняют на юге мух с плодов. Фарфоровая памятная дощечка, лежавшая на столе, носила на себе следы по крайней мере шести наслоений графита, стойки для бумаг не вмещали уже ни одной новой открытки и упорно выжимали из себя растрепанные бумажные углы; из бокала для карандашей торчали самые посторонние бокалу предметы: палочка для набивания папирос, длинные ножницы, кусок багета от расколовшейся год назад рамки, пробирка из-под ванили… Ужасно!..»