«Лицо Липатки… носило заграничный отпечаток. В нем как-то странно соединились: английское высокомерие, французская бородка и немецкий стеклянный взгляд… Русское же происхождение отозвалось только толстым и добродушным носом, напоминавшим луковицу. А щеки казались искусственно вздутыми, так они были пухлы…»

«Институт дураков» Виктора Некипелова – это одно из знаменитых документальных свидетельств о IV отделении для политических проф. Д. Р. Лунца в Институте судебной психиатрии им. В. П. Сербского, где автор провел два месяца в 1974 году. Книга вышла в 1980 г. в Лондоне в английском переводе, в 1999 г. – по-русски в Париже и, спустя четверть века, в 2005 г. - впервые в России, в Барнауле, усилиями общественной организации «Помощь пострадавшим от психиатрии» (на средства европейской сети бывших психиатрических пациентов и отечественных правозащитных организаций).

Автор, Виктор Александрович Некипелов, родился в 1928 г. в Харбине. В 1950 г. окончил Омское военно-медицинское училище, в 1960 г., также с отличием, военно-фармацевтический факультет Харьковского медицинского института и заочно Московский литературный институт. На протяжении всей сызмальства на редкость драматичной жизни В.А., в силу своей высокой гражданственности, неизбежно приходил в конфликт с тоталитарной системой. Его собственные стихи, переводы на русский украинских поэтов, его дружба с узниками ГУЛАГа, принципиальность на службе и, наконец, передача знакомому экземпляра «Хроники текущих событий» привели в 1973 году к аресту за «распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный строй» (ст. 190-1 УК РСФСР). В связи с заключением владимирских психиатров о возможном наличии у него вялотекущей шизофрении, с 15 января по 15 марта 1974 года В. П. находился на судебно-психиатрической экспертизе в Институте им. Сербского, где был признан психически здоровым. Это был всего третий случай такого рода (Илья Бурмистрович в 1969 г. и Владимир Буковский в 1971 г.). До 1975 года отбывал срок в уголовном лагере. В 1977 году подал документы на выезд из страны, а получив отказ, отказался от советского гражданства. Стал членом Московской Хельсинкской группы, активно помогал Группе по защите прав инвалидов. В 1979 году арестован по ст. 70 УК РСФСР (за «изготовление клеветнических материалов, порочащих советский общественный и государственный строй и распространение их с целью ослабления и свержения советской власти»). Получил 7 лет лагерей строгого режима и 5 лет ссылки. «Мы Вас выпустим, В.А., за границу, но вначале уничтожим как личность. Мы Вас выпустим, когда Вы уже никому не будете нужны, никому», - говорили ему на следствии. Так и произошло: он прошел самые тяжелые каторжные места. Более половины срока его держали в ШИЗО (штрафной изолятор), где в те годы кормили через день (1830 ккал.), держали в полной изоляции, не давая читать и писать, создавая условия, способствующие заболеванию туберкулезом, истязали. Диагностированный им самим у себя рак был квалифицирован как канцерофобия, что закрывало возможность обследования. От рака он и умер, в Париже, через два года после освобождения, совершенным беспамятным инвалидом. Так система расправилась с глубоко порядочным и высоко творческим человеком, который всей своей жизнью показал пример свободы и достоинства человеческой личности в любых условиях. От него остались сборник стихов и эта книга-свидетельство. Музыка на стихи В. Некипелова была написана другим узником совести тех лет Петром Старчиком, первым исполнителем этих песен.

Книга В. Н. – это человеческий документ большого драматизма, это честный рассказ о гнезде советской карательной психиатрии, это зеркало, в которое необходимо всегда заглядывать психиатрам. – Там технологии натягивания диагноза, которые живы и ширятся в наше время. Это объективные методы (рентгенограмма черепа и ЭЭГ), проводимые, как справедливо отмечает автор, нередко для научного антуража, но в основном субъективные методы: сбор биографических фактов и оценок поведения. Это еще и методы так называемого растормаживания. «В широкий, расплывчатый (... для нашего, приученного к догматическим рамкам мышления) шаблон трактовки шизофрении и в особенности учения о ее так называемой вялотекущей форме легко может быть втиснут любой случай нашего «инакомыслия», «свободолюбия», «правдолюбства» и т.п. «Нешаблонность мышления», «повышенный интерес к общественным и политическим проблемам», «склонность к конфликтным ситуациям», - вы только прислушайтесь к этим симптомным ярлыкам! А чуть дальше уже следуют: «склонность к реформаторству», «бред правдоискательства», «бред оппозиции», «мания антикоммунизма» и т.п.

Автор отразил большое разнообразие пациентов, проходивших с ним экспертизу в этом пользующемся самой мрачной славой за всю историю психиатрии отделении, и дал портреты всех его сотрудников: Д. Р. Лунца, Я. Л. Ландау, М. Ф. Тальце, Л. И. Табаковой, А. А. Азаматова и А. А. Фокина. Далеко не все выглядят злодеями. Например, с явной симпатией нарисован портрет заведующей психологической лабораторией Н. Н. Станишевской.

В.Некипелов смотрит на все глазами человека, которому не застит глаза советская идеология, который, выйдя из накатанных социальных стереотипов, благодаря своей биографии и незаурядной личности, увидел все глубже и адекватнее.

Очень удачно ироническое название книги. «Институтом дураков» заключенные называли и называют Институт судебной психиатрии им. Сербского. Но очевидна и перекличка со знаменитым «Кораблем дураков» Себастьяна Бранта, вышедшего в Базеле более 500 лет назад с иллюстрациями молодого Дюрера (1494). Замыслом этого произведения было стать зеркалом для всевозможных видов глупости, чтобы очиститься от скверны нравственной и социальной, вывезти ее прочь, подальше, в Глупландию.

Я хотел бы особо отметить очень информативные и яркие примечания и послесловие В. Ф. Абрамкина и пронзительную биографию, написанную женой В.А. – Н. М. Комаровой-Некипеловой.

Книгу не портят ни несколько чрезмерных резкостей и фактических неточностей, ни антипсихиатрическое предисловие И. Гирича. Наоборот, они помогают лучше понять людей, оказавшихся неправедным образом в роли подэкспертных, их естественные чувства и реакции.

Вывод Виктора Некипелова не самый жесткий: «Институт им. Сербского самая настоящая тюрьма и едва ли не самая зловещая». Александр Солженицын выразился значительно резче: «Психиатрический ГУЛАГ – советский вариант газовых камер», а Владимир Буковский – «Г. В. Морозов – наш доктор Менгеле». Важно подчеркнуть, как очень точно пишет В. Абрамкин, что «никакой политической деятельностью большинство участников Демократического движения не занималось. Лучше всего об этом сказал поэт Борис Чичибачин:

Будьте вечно такие, как есть.

Не борцы, не пророки

Просто люди, за совесть и честь

Отсидевшие сроки...».

Здесь подчеркнуто очень важное: правозащита – это не какая-то политическая идеология, не какая-то экспансия, а защита от экспансии государства на естественный права граждан.

Ю. С. Савенко

Домашняя и институтская жизнь девочек дореволюционной России предстает перед современным читателем во всех подробностях. Как в прошлом веке девочки получали образование, какие порядки царили в учебных заведениях для девочек, чему их учили, за что наказывали — обо всех переживаниях, проказах и горестях рассказывает увлекательная и трогательная повесть непосредственной свидетельницы событий.

Блок воспринял Октябрьскую революцию как уникальную возможность для грандиозного духовного обновления страны, для построения новой жизни по законам красоты и гармонии. Эти настроения отразила его статья «Интеллигенция и революция», написанная в январе 1918 г. Вскоре романтическое восприятие Блоком революции изменилось и уже в 1920 году музыка революции обернулась гробовой тишиной, «мировой пожар» — могильным мраком, а «братский пир труда и мира» — «грязной лужей политики».