О. Генри (1862–1910) – псевдоним Вильяма Сиднея Портера, выдающегося американского новеллиста, прославившегося блестящими юмористическими рассказами. За свою недолгую творческую жизнь он написал около 280 рассказов, не считая фельетонов и различных маленьких произведений.«Известно ли вам, что существует час собачников? Когда четкие контуры Большого Города начинают расплываться, смазанные серыми пальцами сумерек, наступает час, отведенный одному из самых печальных зрелищ городской жизни.С вершин и утесов каменных громад Нью-Йорка сползают целые полчища обитателей городских пещер, бывших некогда людьми. Все они еще сохранили способность передвигаться на двух конечностях и не утратили человеческого облика и дара речи, но вы сразу заметите, что в своем поступательном движении они плетутся в хвосте у животных. Каждое из этих существ шагает следом за собакой, будучи соединено с ней искусственной связью…»

Жизнь в провинции в интерпретации Илги Понорницкой выглядит достаточно мрачной, иногда – почти безысходной. "Улитка без панциря" -

автобиографическое повествование о собственной трудной жизни с тремя детьми. Повествование, которое

отличает ясность и простота стиля, внимание к внутреннему миру человека, наблюдательность, стремление понять скрытые

мотивы человеческого поведения. Автор рассказывает о себе прямо, без излишнего

кокетства и претенциозности. Понорницкая не боится реальности, казалось бы, грубых бытовых деталей, но при этом ее

тексты нельзя назвать грубыми, пошлыми или фиксированными исключительно на бытовой проблематике. Автору удается воссоздать

внутренний мир ребенка, не обращаясь при этом к традиционному сюсюканью и сантиментам.

«Обычно, когда беспокоит следственный департамент, человек лихорадочно вспоминает, где в своей блистательной карьере оставил преступный след. А, учитывая, что нет в нашей стране трудящегося, хоть раз не преступившего закон, воспоминания сии сопровождаются повышением давления, обильным потоотделением и почти инстинктивным желанием срочно влиться в ряды оппозиции…»

Рассказ опубликован в газете Московская Правда от 28 ноября 2008 г.

Улучшатель – человек, который владеет улучшательством, то есть способностью модернизировать вещи. Превращает Daewoo в Jeep, сок в вино, маленькую игрушку в большого робота, и т. д. Но можно ли считать улучшением превращение пива в лимонад, апельсина – в юпи, а «черной» бухгалтерии – в «белую»?И к чему такие способности могут привести?

Русский профессор Мадридского университета обещал, что покажет советскому гостю Рим и римлян по-своему, даст увидеть лицо и изнанку здешней жизни и заново воспринять все культурные ценности Вечного города. В галерее Дориа они встретили бродягу, который предложил за стакан вина открыть великую тайну: чему же в конце концов улыбалась Джоконда.

Из альманаха «Поиск»- 83: Приключения. Фантастика.

Из книги "Размышления о воспитании за отцовским столом" "РИФ ТПП" 1999 г., СПб

«…Ответ пришел из белесого ниоткуда:– Потому что память в этой фазе существования недоступна. Накопление информации не происходит.– А на тебя, что ли, запрет не распространяется? Ты где?– Да здесь я… И не один. Нас тут несколько сотен греется.Перезвон смешков прокатился по пустоте.– Греется? Холода не чувствую…– А как это назвать? Пользуем как внешнюю память то, до чего можем дотянуться в материальной фазе. Мыслим если не полноценно, то сносно…В незримую беседу влились другие голоса:– Без памяти загробная жизнь – не фунт изюма. Плывешь по течению, рефлексируешь слепком личности, но не помнишь, что с тобой было секунду назад. Сон такой – без конца, без начала…– Ага. Загробная… О как.– Ну, не обессудь, мил человек, за дурную весть…»

«…Гравилет завис над поляной, сплошь заросшей гигантскими папоротниками. Медленно снизился в юго-западном ее углу, где среди изломанных, втоптанных в землю и забрызганных кровью листьев и обглоданных костей сидело три безобразных существа – полулюди-полузвери, некогда жившие только в буйной фантазии мифотворцев. Самый крупный держал в руках отделенную от торса голову маленькой эльфийки, задумчиво разглядывал ее, словно силился что-то вспомнить…»

Рассказ из сборника БАРЬЕР. Фантастика-размышления о человеке нового мира.

««Буває або література, або злягання, – писав Франц Кафка. – Я не писав про це раніше, бо не знав, що це так, але тепер застерігаю, бо часто злягатися добре тільки в літературі». І справді, література щасливими не цікавиться: Ромео і Джульєтта, Анна Кареніна, Катерина (як варіанти Утоплена, Тополя, Русалка), Зів’яле листя, Сто років самотності, Незакінчена п’єса для механічного фортеп’яно, Леся Українка, Антон Чехов, Ольга Кобилянська та і сам Франц Кафка, – хто б хотів повторити їхню долю в коханні…»

Из альманаха «Поиск»- 92: Приключения. Фантастика.

«У раскрытого окна, выходившего в огород, где произрастали в изобилии подсолнечники, стоял пожилой человек, с реденькими седыми волосами, и набивал гильзы табаком. Он торопился, руки его тряслись. Наконец, смахнув веничком табачную пыль с сюртука, застёгнутого на все пуговицы, которые лишились уже там и сям, от долговременного употребления, обтягивавшей их материи, он накинул на себя зеленоватое пальто, сильно побелевшее на плечах, надел старомодный кашемировый цилиндр и вышел из дома. Уходя, он заметил, что солнце добралось уже до подоконника. Это означало, что скоро одиннадцать часов. Пожилой человек прибавил шагу…»

«…Кот всегда возникает на тропинке ярко-рыжей вспышкой, будто из неоткуда. Сосредоточенно и осторожно крадется среди шапок травы, фиолетовых люпинов, горько-лиловых флоксов. Каждый раз это почти чудесно: поворачиваешь голову, выглядываешь в мутное оконце террасы и неожиданно – кот бежит к дому. Любуясь, как он грациозно пробирается сквозь темно-зеленую изгородь золотого шара или скользит в высокой влажной осоке возле ржавой калитки, я еще не догадываюсь, что начинаются мои уроки. Позже оказывается: это целый маленький цикл, несколько разрозненных, разметанных во времени уроков, которые с годами сложатся в науку…»

Автобиографический рассказ Булата Окуджавы о его службе в учебном миномётном дивизионе во время войны.

«По сержантовым скулам разливаются темень и свет, и скорбь заволакивает его голубые глаза, и хриплый его баритончик доверительно и неоднократно упоминает мое имя в том смысле, что Акаджав, понимаешь, самый нерадивый: и окапывается медленно, и на турнике подтягивается всего два раза, будто девка… „Два раза? — усмехается лейтенант. — Ну и ну…“ И когда все ползут по-пластунски, он норовит на карачках… „На карачках?“ — не верит лейтенант… Мы все, товарищ лейтенант, бегим цепью, а Акаджав не бегит. Гляжу, кто, понимаешь, отстающий? Обратно Акаджав! Все, понимаешь, стараются, сил не щадят, а Акаджав с прохладцей… Я, товарищ лейтенант, с им в разведку не пойду…»

На примере собственной семьи писатель Дэвид Седарис перечисляет неприглядные приметы процесса, превращающего нормальных людей в ценителей искусства.