Журнал «Пионер» 1970 г., № 12

Руальд Даль начал писать в 40-х годах и признан ныне одним из мастеров страшных рассказов. Он родился в 1916 году в южном Уэльсе, его родители — норвежцы. Сам он живет в Англии. До самого начала второй мировой войны, до того, как он вступил в британские военно-воздушные силы, он работал в Лондоне, в нефтяной компании. Какое-то время он работал в Соединенных Штатах, там-то впервые у него и проснулся интерес к писательскому творчеству. Первые двенадцать его рассказов — все они связаны с темой полета — были опубликованы в ведущих американских журналах, а затем вошли в книгу «Перехожу на прием». С тех пор он не сомневался в своем призвании, а его рассказы стали бестселлерами и переводились на многие языки. Некоторые из них были инсценированы и показывались по британскому телевидению в 1979 году.Как ни странно, Руальд Даль посвятил свой талант также и детским книгам, чудесным фантазиям, таким, как «Джеймс и гигантский персик», «Чарли и большой стеклянный лифт», «Замечательная история Генри-Сахарка», которые полюбились детям во всем мире.Трудно поверить, что автор этих совершенно безобидных произведений — тот же самый человек, который в своих «взрослых» рассказах нередко представляет страшные, жестокие и жуткие повороты судьбы. Эти рассказы — своего рода назидательные новеллы, в действие которых безжалостно вмешивается рука судьбы, поражая несчастную жертву в самое уязвимое место, порой приговаривая ее к изощренным вечным мукам. Примером может служить рассказ «Уильям и Мэри», героиня которого (мозг ее покойного мужа посредством медицинского эксперимента сохраняет клиническую жизнь и чувствительность, один его глаз сохраняет способность видеть) обнаруживает, что может безнаказанно приводить его в бешенство, выпуская на него дым во время курения, включая свои любимые телепрограммы (прежде запрещенные в доме) и вообще мстя ему за тиранию, длившуюся всю их совместную жизнь.В сюжетах Руальда Даля проявляется высокое чувство справедливости. Как ни ужасна развязка, мы чувствуем, что подобный финал уместен и даже неизбежен.В некоторых рассказах он обращается к сверхъестественному. Другие строятся на вполне обоснованных научных теориях, доведенных до абсурда. Так, в рассказе «Маточное молочко» пчеловод-энтузиаст и его жена начинают подкармливать свою худенькую малютку-девочку этим веществом, славящимся своей питательностью. Через некоторое время жена с ужасом замечает, что у малышки развиваются свойства личинки пчелиной матки. Муж ее, однако, не видит в этом ничего нежелательного — как выясняется, сам он уже несколько лет потихоньку лакомится маточным молочком, и даже в его внешности появилось что-то пчелиное. Его тело стало покрываться густой порослью черных и желтых волос, и неожиданно жена видит его в новом, страшном виде — он с жужжанием движется по комнате, неся на коротких ножках пухлое тело.«Агнец на заклание» был впервые напечатан в 1954 году. Не приходится сомневаться, что муж Мэри Мэлони заслужил свою участь. А заслуживает ли в свою очередь Мэри того, чтобы преступление сошло ей с рук? И действительно сойдет ли оно ей с рук? Подумайте сами. Отсутствие определенности — также одна из особенностей рассказов Даля.

Белорусский писатель Генрих Далидович очень чуток к внутреннему миру женщины, он умеет тонко выявить всю гамму интимных чувств. Об этом красноречиво говорит рассказ "Ада".

«Господу в этот день было скучно.Никого рядом.Даже поговорить не с кем.Трудишься тут целыми днями, создаешь Землю, небо, море, живность всякую. Работаешь, работаешь, а поговорить не с кем…»

«Маленького тщедушного Иванова, с приплюснутым носом и большими чёрными глазами, точно гнало по пути всевозможных житейских невзгод: из одной беды он выкарабкивался только для того, чтобы попасть в другую…»

«Совсем рано, в юности, придирчиво разглядывая в зеркале свои первые мелкие прыщики, недовольно трогая нос, подтягивая веки и поднимая брови, Адуся поняла: нехороша. Этот диагноз она поставила уверенно, не сомневаясь и не давая себе, как водится, никаких поблажек. Сухая констатация факта. Была, правда, еще слабая надежда на то, что буйный и внезапный пубертат все же осторожно и милостиво отступит, но годам к семнадцати и она прошла. К семнадцати годам, если тому суждено, девица определенно расцветает. Не вышло. Теперь оставалось либо смириться и жить с этим – навсегда, либо пытаться что-то изменить. Адуся выбрала второе.…»

Внимательный читатель при некоторой работе ума будет сторицей вознагражден интереснейшими наблюдениями автора о правде жизни, о правде любви, о зове природы и о неоднозначности человеческой натуры. А еще о том, о чем не говорят в приличном обществе, но о том, что это всё-таки есть… Есть сплошь и рядом. А вот опускаемся ли мы при этом до свинства или остаемся все же людьми — каждый решает сам. И не все — только черное и белое. И больше вопросов, чем ответов. И нешуточные страсти, и боль разлуки и страдания от безвыходности и … резать по живому… Это написано не по учебникам и наивным детским книжкам о любви. Это зрелый рассказ зрелого человека.

«Происхождение игральных карт теряется в глубокой древности – колыбель игральных карт историки относят к арабам. Существует предание, что карточная игра привезена из страны сарацинов, где именовалась наиб, другие утверждают, что карты явились к нам прямо из Индостана и занесены будто бы кочующими цыганами…»

«…Казацкая грамота «Роспись об Азовском осадном сидении донских казаков», привезенная на Москву царю Михаилу Федоровичу азовским атаманом Наумом Васильевым, это трехсотлетнее казацкое письмо, по совершенной простоте и силе едва ли не равное «Слову о полку Игореве», – страшно, с потрясающей живостью, приближает к нам ту Россию воли, крови и долга, какой мы разучились внимать.Торопливо, хотя бы кусками, я постараюсь пересказать это казачье письмо…»

«…– Сфинксы – это особая порода. Ты вот почитай! Где он ляжет, там аномальная зона. Эти кошки – экстрасенсы. Сразу же определяют больной орган и лечат его вибрацией. Научный факт!В это время «научный факт» прыгает с подоконника и, смерив меня взглядом, как барин служанку, направляется прямиком к гостю и садится возле его ног. Свекру становится неловко, он делает шаг в сторону в расчете на то, что Аватар останется сидеть на своем месте, но не тут-то было. Кот грациозно выгибает спину и, потянувшись, снова оказывается у ног свекра…»

Рассказ Варлама Шаламова «Академик» входит в сборник колымских рассказов «Левый берег».

«В прошлый раз его убили в двух шагах от Колодца. Кто и за что?.. Он пытался припомнить подробности, но память, вероятно, непоправимо поврежденная в результате стольких смертей, следовавших одна за другой, вместо полноценной зарисовки происшествия выдавала невнятицу, больше похожую на обрывки сна.Кажется, сумерки: краски притемненные, водянистые, небо отсвечивает лиловым. Колодец не этот, местность другая. Деревьев нет, торчат какие-то столбы или колонны. Нападавших двое, трое? Лица, одежда, экипировка – все как будто ластиком стерли, до белых дыр. Видимо, они использовали холодное оружие, было очень больно. Забрызганная кровью трава с темными прожилками на длинных узких листьях – единственное, что запомнилось отчетливо. Прожилки узорчатые, почти черные на светло-зеленом фоне – совершенно бесполезная подробность…»

«У же давно в стенах бурсы велась ожесточенная война между начальством и учащимися.Противники, как две вражеских армии, подмечали слабые места друг друга, хитрили, выслеживали, мстили. Менялись инструкции, люди и нравы. Самое здание духовной семинарии, похожее на казарму или монастырскую гостиницу, было перестроено, но одно оставалось неизменным: та сущность, из-за чего велась война. И как раньше искали в спальнях под подушками сочинения Белинского и Гоголя, так двадцать или пятьдесят лет спустя искали Льва Толстого, Флеровского, Писарева, Чернышевского или последнюю книжку современного журнала…»

«Кто пишет о своем прошлом на девятом десятке бурно прожитых лет, тому это понятно.Жаркий июльский день. Листок осины не шевельнется. Я сижу с тетрадкой и карандашом на моей любимой скамеечке в самом глухом углу «джунглей», над обрывом извилистого берега Москвы-реки…»

Из сборника «Open Secrets»

«Сон – существо таинственное и внемерное, с длинным пятнистым хвостом и с мягкими белыми лапами. Он налег всей своей бестелесностью на Савельева и задушил его. И Савельеву было хорошо, пока он спал…»

Рассказ опубликован в книге «Пришелец», издательство Время, 2006 год.

«Илья Павлович Алексеев положил гантели на край коврика, помахал руками, глубоко выдохнул. Смачно потянулся, похрустел суставами. Затем стал приседать, сомкнув кисти рук на затылке. В окно смотрит свежее, слепящее солнце, на кухне готовит завтрак жена. Проигрыватель крутит пластинку „Спейс“, под музыку которой Илья Павлович каждое утро делает зарядку, набирается бодрости. Но немного и грустновато, как обычно бывает осенью. Вот скоро солнца не будет в окне – с каждым днем оно все ленивее выползает на небо, все короче его путь с востока на запад. Впереди долгая и неживая зима, но потом, после нее обязательно вернется весна, снова зацветет земля яркой зеленью, загомонят воробьи на тополях во дворе…»