«У нас и в обществе, и в печати до сих пор еще существуют крайне превратные понятия о стране, «куда Макар телят не гонял». Ее представляют себе чем-то ужасным! На самом деле это вовсе не так. Попытаемся установить правильные воззрения на предмет…»

«На днях в Уфу прибыл минский мещанин Тополев, который, явившись ко мне, заявил, что он командирован в Уфу „Советом Союза русского народа“. Мною было предложено полицеймейстеру оказать всякое содействие г. Тополеву… Но он содействие полиции отклонил на том лишь основании, что уфимский полицеймейстер – католик…»

Рассказы Валерия Краснова – это сборник превосходных камерных произведений талантливого писателя, свободно владеющего хорошим литературным языком – сочным и образным…Литературной вершиной писателя в теме столкновения двух «миров», юного и взрослого, ставящего подростка перед проблемой морального выбора, является рассказ «Жизнь и злоключения Славика Кирьянова». Пронзительная вещь.Впрочем, все рассказы, в которых автор доверительно и психологически тонко делится с нами своим богатым жизненным опытом, написаны с большим мастерством…Трудно из этих прекрасных, произведений выделить лучшее, однако самое сильное впечатление на меня произвёл рассказ «Звонарь». Написанный блестяще, мощно, языком старинных русских былин, он открывает одну из «загадок русской души», показывая драму человека, отторгнутого толпой и затаившего глубокую обиду на нее… Это драма, по которой можно изучать анатомию предательства.Словом, рассказы Валерия Краснова следует назвать творческой победой писателя, это настоящая литература – в их внешне спокойном повествовании заключена большая драматическая сила, по воздействию равная, на мой взгляд, прозе незабвенного Василия Шукшина.

Сложно отнести к какому-нибудь жанру, меньше всего — к мистике.Это сборник рассказов о «мнимых» призраках, которые на поверку оказались вовсе не призраками. Авторы историй (предполагается, что они взяты «из жизни») в первоисточнике не указаны.

«Начало употребления колоколов приписывается египтянам, по словам историков, колокола будто бы употреблялись при священнодействиях в праздники Озириса. Грекам также были известны колокола; у афинян при храмах Прозерпины существовали колокола с тою же целью, как у нас, – ими народ призывался к богослужению. Тибул Страбон и Полиций, жившие за двести лет до P. X, говорят о колоколах, а позднее Иосиф Флавий подробно описывает их в своих еврейских антиквариях. В Китае и Японии древность некоторых колоколов нисколько не уступает древности Рима, Греции и даже Иудеи и Египта…»

Из сборника «Сети шпионажа» серии «В мире приключений».

Серия «Лики великих» – это сложные и увлекательные биографии крупных деятелей искусства – эмигрантов и выходцев из эмигрантских семей. Это рассказ о людях, которые, несмотря на трудности эмигрантской жизни, достигли вершин в своей творческой деятельности и вписали свои имена в историю мирового искусства. Пегги (Маргарит) Гуггенхейм (1898-1979) была не просто крупнейшим меценатом и одним из самых выдающихся коллекционеров прошлого века. «Она буквально поставила на ноги современное искусство», – писала The New York Times. Именно Пегги стояла у истоков того, что несколько лет спустя вылилось в целое направление – абстрактный экспрессионизм. Ее знаменитая художественная коллекция находится в одном из принадлежавших ей палаццо в Венеции, где Пегги жила последние годы. Иллюстрации Александра Штейнберга.

Не все читатели и критики произведений Тургенева признавали даже чисто литературные достоинства рассказа «История лейтенанта Ергунова». Критик П. М. Ковалевский заявлял, что рассказ написан Тургеневым «впопыхах и фельетонно». Это мнение, сообщенное Тургеневу Полонским, поразило писателя своей несправедливостью. В письмах к М. В. Авдееву от 18 (30) апреля 1868 г. и 13 (25) января 1870 г. он защищал свое произведение от этих нападок и раскрывал те психологические задачи, которые ставил перед собой, создавая его. Особенное српротивление вызывали у него попытки мистического истолкования рассказа. «…что собственно мистического в „Ергунове“, я понять не могу – ибо хотел только представить незаметность перехода из действительности в сон, что всякий на себе испытал; но могу Вас уверить, что меня исключительно интересует одно: физиономия жизни и правдивая ее передача; а к мистицизму во всех его формах я совершенно равнодушен…»

"Лекарь был в отчаянии. Он к Ивану Трофимовичу и с вертелом, и с ланцетом, и с щипцами: Иван Трофимович не дается. Наконец городничий рассердился, лекарь также; минута была решительная: от нее зависели и будущая слава Богдана Ивановича, и богатство, и Академия, и статьи в газетах, и завидная участь его ученого поприща…"

«Судно было британское, но вы не найдете его имени в списках английского коммерческого флота. Это было обшитое железом грузовое винтовое судно в девятьсот тонн с оснасткой шхуны, по внешнему виду ничем не отличавшееся от подобных ему. Но с судами бывает то же, что с людьми. Некоторые из них умеют удачно плыть по ветру…»

В гринтаунскую школу приехала новая учительница, Энн Тейлор, 24-х лет. Боб Сполдинг влюбился в нее и набрался духу объясниться в любви…

"... Раньше одинокими вечерами, как и этот, ОНА задавалась одним и тем же вопросом... Почему?      А мысли с каждой минутой все дальше и дальше возвращаются в прошлое..."

«…Алексея я нашел у избы на завалинке. Он сидел, грелся на вечернем солнышке и задумчиво чертил что-то палкой по земле. Постарел приятель!.. Когда я уезжал из деревни, ему было около сорока лет, и он тогда выглядел молодец молодцом. А теперь борода его сделалась совсем сивая, лицо сморщилось, потемнело, грудь ему точно что-нибудь вдавило, плечи подались вперед, опустились – и весь он как-то сгорбился, сделался ниже, меньше…»

«Один лейтенант, свесив ноги в люк, сидел на броне бэтээра. Бэтээр ехал по пыльной дороге и наехал на мину. Мина оторвала от бэтээра колесо «с мясом», подкинула высоко в лысое небо лейтенанта и там, в лысом и горячем небе, достала его небольшим пластмассовым осколочком…»

«В одном из тех кварталов Одессы, в которых дома сверху до низу набиты евреями, жили два друга – Давыдка и Ицка…»