Опубликовано в журнале «Юность» № 8, 1963Рисунки А. Лурье

Роман «В огне повенчанные» повествует о героизме воинов одной из московских ополченских дивизий, сформированных в июле 1941 года. Бойцы дивизии ведут под Вязьмой тяжелейшие бои, попадают в окружение и, прорвав его кольцо, продолжают сражаться с врагом на подступах к Москве.Героями рассказов являются солдаты Великой Отечественной войны.Книга рассчитана на массового читателя.

«Граф Гедеон-Поль-де Монтестрюк, известный также под именем графа де-Шаржполя, считался, около 164… года, одним из богатейших и счастливейших дворян южной Франции. У него были обширные владения и хотя дворянство его не восходило до первых времен монархии и его предки не попали в число рыцарей-завоевателей Палестины, но он был в родстве с знатнейшими фамилиями королевства, которое только что было вверено Провидением рукам еще неопытного Людовика XIV.

Этим завидным положением фамилия де Монтестрюк, стоявшая в уровень с первыми домами в Арманьяке, одолжена была странным обстоятельством, ознаменовавшим начало её известности, и особенному благоволению короля Генриха IV, славной памяти…»

Книга также выходила под названием «Плащ и шпага».

Беззаботные 20-е годы прошлого века – время молодости красавиц Линды и Луизы Рэдлетт и их кузины Фанни Логан.Вырвавшаяся из-под долгого гнета суровой викторианской морали и оправившаяся от кошмара Первой мировой «золотая молодежь» Британии бурно веселится в вихре головокружительных танцев, звоне бокалов на вечеринках и стремительном полете модных гоночных автомобилей.Браки легкомысленно заключаются и столь же легкомысленно разрушаются. Заводятся яркие и скандальные романы. Перемешиваются, словно разные сорта алкоголя в коктейле, сливки аристократии, буржуазии и богемы.Жизнь прекрасна!А между тем беззаботные 20-е уступают место тревожным 30-м и на горизонте уже звучат первые, отдаленные еще раскаты новой войны…

...— Ты все путаешь, — печально проронила Машка. — Страна — это государство, правительство. Всегда, везде, во все времена означает одно и тоже: несправедливость и насилие. А земля — совершенно другое... — Все народы объединены государствами, — хмуро перебила я. — Но мы — особый народ, — горячо возразила Машка. — Нас должны единить Завет с Б-гом и религия. Не зря в наставлениях Моисея нет ни слова о светской власти. Посмотри на людей, которые здесь собрались со всего мира. Разве мы — единый народ? Одни спасались от смерти, другие попали случайно, по неведению, как наша семья. Немногие понимали, зачем едут сюда. Что для нас там, в галуте, означала Эрец Исраэль? Земля, истекающая млеком и медом. Слово «Обетованная» мы понимали как «подаренная». Но она лишь обещана нам, если мы будем следовать Заветам. — А до той поры мы — евреи, здесь незваные пришельцы? Эмигранты? — возмутилась я, в пылу не сразу заметив, что у меня, давно отошедшей от своего народа, вырвалось: «Мы — евреи».

...— Ты все путаешь, — печально проронила Машка. — Страна — это государство, правительство. Всегда, везде, во все времена означает одно и тоже: несправедливость и насилие. А земля — совершенно другое... — Все народы объединены государствами, — хмуро перебила я. — Но мы — особый народ, — горячо возразила Машка. — Нас должны единить Завет с Б-гом и религия. Не зря в наставлениях Моисея нет ни слова о светской власти. Посмотри на людей, которые здесь собрались со всего мира. Разве мы — единый народ? Одни спасались от смерти, другие попали случайно, по неведению, как наша семья. Немногие понимали, зачем едут сюда. Что для нас там, в галуте, означала Эрец Исраэль? Земля, истекающая млеком и медом. Слово «Обетованная» мы понимали как «подаренная». Но она лишь обещана нам, если мы будем следовать Заветам. — А до той поры мы — евреи, здесь незваные пришельцы? Эмигранты? — возмутилась я, в пылу не сразу заметив, что у меня, давно отошедшей от своего народа, вырвалось: «Мы — евреи».

На фоне орегонских пейзажей разворачивается история, подобная сказке о Синей Бороде. И хотя героиня не средневековая красавица, а вполне современная здравомыслящая женщина, она оказывается заперта… нет, не в башне замка, всего лишь в пентхаусе. Абсолютный контроль, сексуальное принуждение, садизм и прочие «прелести», которые Пэм считает противоестественными, — не слишком ли дорогая цена за любовь?