fb2Тринадцать стихотворений в прозе из книги Шарля Бодлера «Парижский сплин, или Маленькие поэмы в прозе» в переводе Вл. Ходасевича.
«Он — Паша-лев. Прозвище это он дал сам себе, никто больше его так не называет, но львиную сущность Паши сознают и принимают меры к укрощению. У Паши своя мифология, да, похоже, и все у него свое. Он не дрожит перед авторитетами… Маленький самоуверенный всезнайка и наглец».
О великом русском певце, замечательном оперном артисте и обаятельном человеке Сергее Яковлевиче Лемешеве.
Художественные впечатления от чтения «взрослых» повестей Виктора Драгунского.
«Как же так получилось, что этот вульгарный язык, это перхающее горло, эти потускневшие, помеченные катарактой глаза, этот примитивный и неизлечимо скучный ум могли создать то, что стало вашим сокровищем, вашей памятью о себе самом, высочайшим мигом этой памяти, катализатором лучших и благороднейших жизненных ожиданий?..»
Здесь описана одна мелкая дрянная особь, обитающая на Пиздberries… Комикс, где очень много обсценной лексики. Рекомендовано к прочтению пиар-отделом Пиздберрис.
Письмо отправлено мужику, который живёт в Донецке (ДНР), и любит путинский мир. Параллельно, сей z-укроп ненавидит родную Укропию с её демократией, что принесла ему много горя и разочарования.
Автор письма — это гражданин России, наблюдавший путинский мир воочию 25 лет. Знающий его досконально. Жанр: письмо-размышление.
«…ты заслужил всё, что имеешь, бандустанец. Коли стал играть в сепаратизм, и так багато в сей игре обгадился. Не смог бескровно получить свободу, и пришлось русскому царю начать целое полномасштабное вторжение! Но и он – обгадился. Сепаратизм – дорогая штука, если ты не знал» (с).
Этот текст Уоллес написал где-то в 22 года и опубликовал в универском журнале. Текст целиком посвящен черной, гнетущей депрессии. Впрочем, здесь она другого рода, нежели в «Женщине».
Воспоминания автора о Михаиле Михайловиче Зощенко крайне скудны, но ведь говорил же Пушкин, что любая подробность из жизни великого человека драгоценна…
Документальная историческая повесть о взаимосвязях русской и сербской культуры в начале XIX века, когда Россию посещал основоположник сербского языка и литературы Вук Караджич, а Пушкин, интересуясь историей и фольклором родственного славянского народа, писал «Песни западных славян».
Почти столетие отделяет нас от тех времен, когда Жюль Верн, великий фантаст, поэт науки и техники, написал первую книгу из серии романов-путешествий — «Пять недель на воздушном шаре».
Многое изменилось с тех пор. И все же…
Идя по следам героев Жюля Верна, путешественники не всегда повторяли сделанное ими. Но перед ними стояла та же цель: искать и находить! Проникнуть туда, где никто никогда не бывал! Построить машины, которых никто никогда не строил!
И вот о том, как это могло бы произойти, вам расскажет наша книга научно-фантастических очерков о необыкновенных путешествиях, совершенных во второй половине двадцатого века.
Замечательный русский художник Василий Верещагин (1842–1904) был известен и как оригинальный, даровитый писатель. В книгу вошли избранные литературные произведения Верещагина: повесть «Литератор», очерки, воспоминания, путевые заметки, размышления об искусстве.
Книга снабжена репродукциями верещагинских картин, в ряде случаев с авторскими комментариями, где художник выступает талантливым, эрудированным и объективным исследователем. Многое из литературного наследия Верещагина, подобно его бессмертному художественному наследию, обретает неожиданную свежесть и актуальность для современного читателя.
Эта книга о творческой личности, ее предназначении, ответственности за свою одаренность, о признании и забвении. Герои первых пяти эссе — знаковые фигуры своего времени, деятели отечественной истории и культуры, известные литераторы. Писатели и поэты оживут на страницах, заговорят с читателем собственным голосом, и сами расскажут о себе в контексте автора.
В шестом, заключительном эссе-фэнтези, Ольга Харламова представила свою лирику, приглашая читателя взглянуть на всю Землю, как на территорию любви. Любовь к отчизне, к родному краю, к слову русскому объединяет действующих лиц этой книги. Предназначено для широкого круга читателей.
О содержании этой книги с уверенностью можно сказать одно: Заратустра ничего подобного не говорил. Но наверняка не раз обо всем этом задумывался. Потому что вопросы все больше простые и очевидные. Захватывающие погони ума за ускользающей мыслью, насильственное использование букв кириллического алфавита, жестокая трансформация смыслов, гроб на колесиках сансары, кровавые следы полуночных озарений, ослепительное сияние человеческой глупости — все вот это вот, непостижимое и неопределенное
Собственно, Макс Фрай всего этого тоже не говорил. Зато время от времени записывал — на бумажных салфетках в кафе, на оборотах рекламных листовок, на попонах слонов, поддерживающих земную твердь, на кучевых облаках, в собственном телефоне и на полях позавчерашних газет. Потому что иногда записать — это самый простой способ подумать и сформулировать.