Очерк жизни и научной деятельности профессора, члена-корреспондента Академии педагогических наук Союза ССР, географа В. А. Кондакова.

В сборник вошли тексты Игоря Сида, посвященные многообразным и многоуровневым формам взаимодействия человека с географическим пространством, с территорией и ландшафтом: художественные эссе и публицистические очерки 1993–2017 гг., в том числе из авторской рубрики «Геопоэтика» в «Русском журнале», а также исследовательские статьи и некоторые интервью. Часть текстов снабжена иллюстрациями; отдельным разделом дан откомментированный фотоальбом, представляющий самые разные срезы геопоэтической проблематики.

Поэт, эссеист, исследователь, путешественник Игорь Сид — знаковая фигура в области геопоэтики, инициатор в ней научного и прикладного направлений и модератор диалога между направлениями — литературно-художественным, прикладным (проективным), научным, а также между ними и геополитикой. Работал биологом в тропиках и в Антарктике, гидом по Мадагаскару. Основатель Крымского геопоэтического клуба, куратор Боспорского форума и многих других инновационных культурных проектов. Организатор первых международных конференций по геопоэтике и по антропологии путешествий.

Во время рыбалки автор услышал от друга рассказ о старой и хитрой лисице.

Шесть миниатюрок прямо из глубин скрепоносного Путинистина.Жанр: горькая сатира.— Это что за процесс?! Обратно на колени, или новый не освоенный доселе уровень прогиба?— Это *опа — вид спереди.(с).

Цикл рассказов голландского писателя Боба ден Ойла, опубликованный в «Иностранной литературе» в 1975 году, показался Ю. Нагибину превосходным чтением.Оказавшись в Голландии, советский писатель не преминул свести с ним знакомство и написать его литературный портрет.

Я никогда не привыкну к весне. Год за годом она поражаетменя, она приводит меня в восторг. И никакого значения не имеют ни возраст, ни накопившиеся сомнения и огорчения.

Три повести современной хорошей писательницы. Правдивые, добрые, написанные хорошим русским языком, без выкрутасов.“Горб Аполлона” – блеск и трагедия художника, разочаровавшегося в социуме и в себе. “Записки из Вандервильского дома” – о русской “бабушке”, приехавшей в Америку в 70 лет, о её встречах с Америкой, с внуками-американцами и с любовью; “Частица неизбежности” – о любви как о взаимодействии мужского и женского начала.

В сборник «Город на заре» входят рассказы разных лет, разные тематически, стилистически; если на первый взгляд что-то и объединяет их, так это впечатляющее мастерство! Валерий Дашевский — это старая школа, причем, не американского «черного романа» или латиноамериканской литературы, а, скорее, стилистики наших переводчиков. Большинство рассказов могли бы украсить любую антологию, в лучших Дашевский достигает фолкнеровских вершин. Его восприятие жизни и отношение к искусству чрезвычайно интересны; его истоки в судьбах поэтов «золотого века» (Пушкин, Грибоедов, Бестужев-Марлинский), в дендизме, в цельности и стойкости, они — ось, вокруг которой вращается его вселенная, пространства, населенные людьми..Валерий Дашевский печатается в США и Израиле. Время ответит, станет ли он классиком, но перед вами, несомненно, мастер современной прозы, пишущий на русском языке.

ОТ РЕДАКЦИИ Борьба за власть, чрезвычайное напряжение в эпоху гражданской войны, трудности восстановительного периода — позади. Победитель-пролетариат подошел к интереснейшему моменту послеоктябрьской истории человечества — творчеству новых социалистических форм жизни, реализации «утопий», воплощению в жизнь мечты о новой, светлой и радостной жизни. Новые социалистические города с их новым бытом — уже не отдаленная греза мечтателя. Архитектор-строитель уже чертит планы этих городов, уже готовы те кирпичи и цемент, на которых будут созданы социалистические города. Специальные комиссии обсуждают вопросы создания нового быта — Ведутся горячие споры в поисках наилучших форм. Творчество художника, литератора фантаста, может иметь настоящий момент большое значение. и не только пропагандистское: конкретно, практическое строительство социализма должно пройти «через опыт миллионов, когда они возьмутся за дело. Пусть литераторы и художники не всегда угадывают то, что будет, и даже ошибаются. Если хоть одна деталь «фантаста» войдет кирпичиком в общее строительство — произведение автора или художника будет оправдано. В настоящее время трудно, почти невозможно дать цельный фабульный роман, изображающий наш «завтрашний день», сейчас намечаются лишь общие контуры нового города и быта. Сейчас можно в литературе дать эскизы, наброски, наметки того, что будет.

Каждое утро архитектор и писатель Майкл Соркин идет из своей квартиры в Гринвич-Виллидж через Вашингтон-сквер в свою мастерскую в Трайбеке. Соркин не спешит; и он никогда не пренебрегает тем, что его окружает. Напротив, он уделяет всему вокруг самое пристальное внимание. В «Двадцати минутах на Манхэттене» он объясняет, что видит, что представляет, что знает. При этом перед нами раскрываются невероятные слои истории, инженерного дела, искусства и насыщенной социальной драмы – и все это за время простой двадцатиминутной прогулки.

«Публикация «Демона абсолюта», которой пришлось ждать почти полвека, не может полностью насытить ни любителей романов, ни любителей биографий. Несомненно, из нее можно много узнать о Среднем Востоке во время войны 1914 года и о действиях полковника Лоуренса: повествование Мальро явно не делает тусклой эту жизнь, которая сама по себе похожа на роман. Однако даже если она слегка не закончена, и даже если ее трудно отнести к определенному жанру, эта книга поражает своей оригинальностью и интересностью. Не являясь неизвестным шедевром, о котором долго мечтали, обнаруженный текст уже вскоре стал существенным, и не только для любителей Мальро. Рядом с авторскими вариантами, которые свидетельствуют о долгой работе автора и восхищают тех, кто отдает преимущество письму, находящемуся в законченном труде, на первый план выходит автопортрет, осознанный или неосознанный, который Мальро пишет с себя через посредство своего героя. Известно, что между каждым биографом и персонажем, о котором он пишет, в большинстве случаев есть более или менее прямая связь. Между Лоуренсом и Мальро эта связь так сильна, что иногда можно удивиться, спрашивая себя, о котором из двух идет речь. Их жизни имеют достаточно много общих черт, чтобы рассказ о жизни Лоуренса казался рассказом о жизни Мальро. Но то, что может часто вызывать неловкость — это последовательность в его выборе столь близкого к себе сюжета. Он раскрывает себя одновременно слишком много и слишком мало. Объясняя своего героя, Мальро в то же время объясняет и себя самого во всем, что затрагивает его, и его естественная сдержанность от этого, вероятно, страдает. Что до его легенды, которую он, кроме того, пытается изложить, она так отчетливо схожа с легендой Лоуренса, что есть риск принять ее за его легенду: жизнь Лоуренса заканчивается так непохоже, что Мальро об этом даже не написал».

(Michel Autrand)

С утра до вечера один день зимней рыбалки на Дону и донских притоках.

цикл «Село Щепетнёвка»

Литературный портрет одного из лучших австралийских писателей —  Аллана Маршалла, который видится автору прежде всего как защитник всех слабых, угнетенных, будь то загнанное зверье, искалеченное дерево, плачущий ребенок или австралийский абориген с ночью в темно-влажных глазах.

На выпасе около бывшего хутора автор встретился с давним, еще школьным своим знакомцем, который теперь до самого снега батрачит на чеченцев — пасёт большое хозяйское стадо.

«Добро и Зло» — сборник избранных стихов и мини-эссе автора. Поэт не всегда бывает философом. А философ, тем более, далеко не всегда обладает поэтическим даром. Но когда эти две способности соединяются в одном человеке, происходит удивительное. Даже не самые оригинальные мысли звучат свежо и выразительно. Даже не самые изысканные строки поражают ярким смыслом и глубиной. Задумчивость соединяется с изяществом… И тогда произведения хочется читать и цитировать. Именно так происходит с текстами Альберта Туссейна.