fb2«Валер. Элиза, милая, что ж это? Вы только что уверяли, что никогда не измените мне, а теперь задумались? Я в восторге, а вы вздыхаете? Уж не жалеете ли вы, что меня осчастливили? Или вы раскаиваетесь в том, что уступили моим пламенным чувствам и дали слово?
Элиза. Мне не в чем раскаиваться, Валер. Власть любви так отрадна! У меня не хватило бы сил ей противиться. Но если уж говорить правду, я тревожусь за будущее. Я боюсь, что люблю вас больше, чем следует…»
«Она была мечтой поэта… подайте ж милостыню ей», – поется в старинном романсе. По сути, это и есть краткое резюме прелестного романа Мориса Дрюона «Сладострастие бытия», где образ главной героини, графини Лукреции Санциани, навеян реальной женщиной – маркизой Луизой Казати, красавицей, много лет повергавшей в трепет всю Европу. В романе это эксцентричная, почти отрешенная от действительности пожилая дама, для которой сладострастие бытия, некогда пронизывавшее каждую секунду фантастической жизни, сменилось сладостными воспоминаниями, ставшими для нее единственной реальностью.
В настоящее издание также вошли сочные, яркие, полные выдумки рассказы М. Дрюона из сборников «Повелители просторов», «Счастье одних», «Несчастье других», созданные писателем в русле великой традиции французской новеллистики. Именно произведения малых форм предвосхитили литературный успех мастера.
«Сливовый календарь любви» – выдающееся произведение традиционной японской прозы и один из лучших образцов в жанре ниндзёбон, «повести о чувствах». Тамэнага Сюнсуй (псевдоним японского романиста Сасаки Садатаки) создал двенадцать «свитков» – по числу месяцев – рассказов о жизни в столичном Эдо, знаменитом, среди прочего, своим кварталом Ёсивара, предлагавшим увеселения как на изысканный, так и на нетребовательный вкус. Высокородные господа и простолюдины, гейши высшего ранга и обычные женщины – всех их объединяет любовь, которая не признает границ и каждой весной пробуждается с новой силой, распускаясь с первыми цветами сливы.
Успех ниндзёбон стал одной из причин гонений со стороны властей Японии, раздраженных популярностью книг, не несущих должной идейной нагрузки. В 1842 году писатели, издатели и художники были даже привлечены к ответственности и подвергались наказаниям и штрафам, а книги и печатные доски массово сжигались. Тамэнага Сюнсуй был среди тех, кто подвергся особенно жестоким репрессиям и вскоре умер, не перенеся потрясения. Лишь к середине века писатели Японии вновь смогли вернуться к запретным темам и возродить легкие жанры, в том числе ниндзёбон.
В оформлении книги использованы традиционные японские гравюры, украшавшие оригинальное издание 1833 года.
Создатель неподражаемых Дживса и Вустера, неистового Псмита, эксцентричных Муллинеров повзрослел. Теперь перед нами – совсем другой Вудхаус. Он так же забавен, так же ироничен. Его истории так же смешны. Но в поздних рассказах Вудхауса уже нет гротеска. Это зрелые произведения опытного писателя, глубокого знатока человеческой психологии. И смеется автор не столько над нелепыми ситуациями, в которых оказываются герои, сколько над комизмом самого времени, в котором им довелось жить…
«…тут мне пришел в голову один вопрос, которым я часто задаюсь, когда Дживс сообщает мне чужие семейные тайны.
– А вы-то откуда все это знаете, Дживс? Он что, обращался к вам за советом? – спрашиваю. Я ведь знал, какая у него широкая практика консультанта по всем вопросам. «Посоветуйтесь с Дживсом» – самый распространенный лозунг в среде моих знакомых, возможно, что и сэр Родерик Глоссоп, попав в переплет, решил обратиться со своими трудностями к нему. Дживс, он как Шерлок Холмс, к нему приходят за помощью даже члены самого высшего общества. И очень может быть, что, уходя, дарят в знак признательности драгоценные табакерки, почем мне знать.
Но оказалось, что догадка моя неверна…»
Признанный одним из самых значительных произведений современной китайской литературы «Словарь Мацяо» – многослойное повествование в форме словаря диалекта вымышленной местности на юге Китая, куда рассказчика отправили на «перевоспитание» в годы «культурной революции». Словарные статьи складываются в неторопливое повествование, которое знакомит читателя с обитателями деревни Мацяо, их традициями, фольклором и верованиями, но в целом книга читается как настоящая энциклопедия Китая ХХ века. Очень глубокий и поэтичный роман, насыщенный колоритом китайской глубинки и слегка приправленный магическим реализмом. Входит в список «100 лучших произведений китайской литературы ХХ века», составленный изданием Asia Weekly.
Мацяо – глухая деревушка в горной Хунани, осколок доконфуцианской культуры. В годы «культурной революции» в такие деревни отправляли городских школь-. ников и студентов «на перевоспитание» – так пятнадцатилетний герой попадает в Мацяо. Там он проведет шесть лет, будет гнуть спину в поле, влюбляться, учить местный диалект, украшать все горизонтальные поверхности изречениями председателя Мао и всеми силами рваться обратно в город. Наконец вырвется, но спустя годы окажется, что Мацяо была тем самым заповедным Персиковым источником, куда уже невозможно вернуться.
Английский писатель Редьярд Киплинг сумел найти гармоничный баланс между западом и востоком. Именно он открыл англичанам Индию и мир ее животных, которые кажутся нам добрее, справедливее и человечнее многих людей. В книгу вошли такие произведения: «Как носорог получил свою кожу», «Слоненок», «Как верблюд получил свой горб», «Первые броненосцы», «Как кит получил свою глотку», «Как кот гулял, где ему вздумается».
Иллюстрации Галины Золотовской.
«Слуга двух господ» — захватывающая комедия всемирно известного итальянского драматурга Карло Гольдони (итал. Carlo Goldoni, 1707–1793).*** Накануне свадьбы Клариче и Сильвио, в дом отца невесты является Федерико Распони — предыдущий жених Клариче, которого все считали убитым. На самом деле под маской Федерико кроется его сестра Беатриче, которая разыскивает своего возлюбленного. А в этом ей помогает ее слуга Труффальдино… Еще одним известным произведением Карло Гольдони является комедия «Кофейная». Великолепный мастер комедийного жанра Карло Гольдони прославился тем, что реформировал итальянский театр. Его творчеством восхищался Вольтер, а самого Гольдони называют «итальянским Мольером» и «отцом итальянской комедии». Его пьесы ставят в лучших театрах планеты.
«На железнодорожном мосту, в северной части Алабамы, стоял человек и смотрел вниз, на быстрые воды в двадцати футах под ним. Руки у него были связаны за спиной. Шею стягивала веревка. Один конец ее был прикреплен к поперечной балке над его головой и свешивался до его колен. Несколько досок, положенных на шпалы, служили помостом для него и для его палачей двух солдат федеральной армии под началом сержанта, который в мирное время скорее всего занимал должность помощника шерифа. Несколько поодаль, на том же импровизированном эшафоте, стоял офицер в полной капитанской форме, при оружии. На обоих концах моста стояло по часовому с ружьем «на караул», то есть держа ружье вертикально, против левого плеча, в согнутой под прямым углом руке, – поза напряженная, требующая неестественного выпрямления туловища…»
«Случайный турист» – один из самых известных романов Энн Тайлер. И это снова семейная история – о зыбкости отношений и жизни вообще, о попытках обрести себя, не вылезая из собственной скорлупы. Мэйкон Лири пишет путеводители, но он ненавидит путешествия всей душой. Его путеводители – коллекции сведений о том, как в очередной вынужденной и невыносимой поездке ощутить себя как дома, минимизировать вмешательство в твою жизнь чужого и неприятного мира. На долю Мэйкона и его жены выпала страшная трагедия – бессмысленная гибель сына-подростка. С тех пор они словно потерялись в этой жизни и брак их стремительно разваливается. Отныне каждый пойдет своим путем – случайные туристы, бредущие куда глаза глядят в надежде, что однажды встретят попутчика. Печальный и очень смешной роман американского классика о том, как страшное и комичное шагают рука об руку, как привычки пытаются заглушить жизнь, как в обыденном таится ужас, а в неведомом – надежда. Роман был номинирован на Пулитцеровскую премию. Книга удачно экранизирована, фильм удостоился премии Нью-Йоркской ассоциации критиков, а актриса Джина Дэвис получила «Оскар».
«16 июля 1833 года. Сегодня памятная для меня дата: мне исполняется триста двадцать три года!
Вечный Жид? Конечно же нет. У него за плечами осталось восемнадцать с лишним столетий. В сравнении с ним я совсем юный Бессмертный.
Стало быть, я бессмертен? Вот уже триста три года я день и ночь задаюсь этим вопросом и не могу на него ответить. Сегодня я обнаружил в моих каштановых кудрях седой волос – верный знак старения. Однако же он мог оставаться незамеченным все триста лет – а ведь иные люди делаются совершенно седыми, не достигнув и двадцатилетнего возраста…»
По словам Кристофера Толкина, сына писателя, Джон Толкин всегда питал слабость к «северному» стихосложению и неоднократно применял акцентный стих, стилизуя некоторые свои произведения под древнегерманскую поэзию. Так родились «Лэ о детях Хурина», «Новая Песнь о Вельсунгах», «Новая Песнь о Гудрун» и другие опыты подобного рода.
Основанная на всемирно известной легенде о Ланселоте и Гвиневре поэма «Смерть Артура», начало которой было положено в 1934 году, осталась неоконченной из-за разработки мира «Властелина Колец».
В данной книге приведены как сама поэма, так и анализ набросков Джона Толкина, раскрывающих авторский замысел, а также статья о связи этого текста с «Сильмариллионом».
По словам Кристофера Толкина, сына писателя, Джон Толкин всегда питал слабость к «северному» стихосложению и неоднократно применял акцентный стих, стилизуя некоторые свои произведения под древнегерманскую поэзию. Так родились «Лэ о детях Хурина», «Новая Песнь о Вельсунгах», «Новая Песнь о Гудрун» и другие опыты подобного рода. Основанная на всемирно известной легенде о Ланселоте и Гвиневре поэма «Смерть Артура», начало которой было положено в 1934 году, осталась неоконченной из-за разработки мира «Властелина Колец». В данной книге приведены как сама поэма, так и анализ набросков Джона Толкина, раскрывающих авторский замысел, а также статья о связи этого текста с «Сильмариллионом».
Луи-Фердинанд Селин (1894–1961) – самый скандальный, самый противоречивый, самый несчастный и самый талантливый французский писатель XX века. Всю жизнь он стремился вырваться из нищеты – и всю жизнь работал, как проклятый, за гроши. Пытался растолкать одурманенный алкоголем и одураченный правителями народ – а в ответ получал ненависть. Указывал на истинных зачинщиков кровопролитных войн – а его клеймили как нациста и антисемита. Будучи по образованию врачом – сам серьезно болел из-за полученного на войне ранения и тягот тюремного заключения. Страстно любил Францию – а пришлось быть изгнанником в Данию. Одни возвеличивали его как гения, другие ниспровергали как амбициозное ничтожество. «Селин остается самым великим из современных французских романистов… с могучим лирическим даром», – утверждал драматург Марсель Эме. «Отвращение к Селину возникло у меня почти сразу… Терпеть не могу литературу, бьющую на эффект, ибо она охоча до клеветы и копания в грязи, ибо взывает к самому низменному в человеке», – возражал нобелевский лауреат Альбер Камю.
Сам же себя Селин называл «мандарином бесчестия» и «рыцарем Апокалипсиса».
Одна из самых шокирующих его книг – «Смерть в кредит» (1936). В ней писатель, не стесняясь в выражениях, жестко и надрывно описал все уродства жизни парижского дна, которые он наблюдал в юности. Читая о воинствующем аморализме, вы всеми порами ощутите мерзость окружающей обстановки с ее беспросветной безысходностью и ложью. Однако роман вызывает неоднозначные эмоции. С одной стороны картины абсурда и несправедливости пробуждают чувство негодования и протеста. А с другой – вызывает удивление какое-то почти мазохистское упоение автора хаосом. Но в этом и есть весь Селин, произведения которого до сих пор вызывают яростные споры и разноголосицу мнений.
«Смерть героя» Олдингтона – книга, которая наряду с романами «Прощай, оружие!» Хемингуэя и «На западном фронте без перемен» Ремарка стала своеобразным манифестом «потерянного поколения». Работа над произведением заняла всего пятьдесят один день.
Максим Горький назвал «Смерть героя» Олдингтона «злой, полной жуткого отчаяния» книгой, свидетельствующей об окончательном загнивании буржуазного мира.
«Эта книга является надгробным плачем, – писал Олдингтон, – памятником, быть может, неискусным, поколению, которое горячо надеялось, боролось честно и страдало глубоко».
«Смерть героя» Олдингтона – книга, которая наряду с романами «Прощай, оружие!» Хемингуэя и «На западном фронте без перемен» Ремарка стала своеобразным манифестом «потерянного поколения». Работа над произведением заняла всего пятьдесят один день.
Максим Горький назвал «Смерть героя» Олдингтона «злой, полной жуткого отчаяния» книгой, свидетельствующей об окончательном загнивании буржуазного мира.
«Эта книга является надгробным плачем, – писал Олдингтон, – памятником, быть может, неискусным, поколению, которое горячо надеялось, боролось честно и страдало глубоко».
Пьеса повествует о смерти одного из главных героев ирландского эпоса. Сюжет подан, как представление внутри представления. Действие, разворачивающееся в эпоху героев, оказывается обрамлено двумя сценами из современности: стариком, выходящим на сцену в самом начале и дающим наставления по работе со зрительным залом, и уличной труппой из двух музыкантов и певицы, которая воспевает героев ирландского прошлого и сравнивает их с людьми этого, дряхлого века. Пьеса, завершающая цикл посвящённый Кухулину, пронизана тоской по мифологическому прошлому, жившему по другим законам, но бывшему прекрасным не в пример настоящему.
Наоми Френкель – классик ивритской литературы. Слава пришла к ней после публикации первого романа исторической трилогии «Саул и Иоанна» – «Дом Леви», вышедшего в 1956 году и ставшего бестселлером. Роман получил премию Рупина.
Трилогия повествует о двух детях и их семьях в Германии накануне прихода Гитлера к власти. Автор передает атмосферу в среде ассимилирующегося немецкого еврейства, касаясь различных еврейских общин Европы в преддверии Катастрофы. Роман стал событием в жизни литературной среды молодого государства Израиль.
Стиль Френкель – слияние реализма и лиризма. Даже любовные переживания героев описаны сдержанно и уравновешенно, с тонким чувством меры. Последовательно и глубоко исследуется медленное втягивание немецкого народа в плен сатанинского очарования Гитлера и нацизма.
Стваральнік «інтэлектуальнага рамана», лаўрэат Нобелеўскай прэміі 1929 года Томас Ман (1875–1955) быў бясспрэчным майстрам ў навелістычным жанры. Найлепшыя яго навелы з’яўляюцца ўзорамі глыбокага псіхалагізму, бездакорнай архітэктонікі, дзівоснай гармоніі нацыянальнага і агульначалавечага, сацыяльнага і ўніверсальнага. Сярод твораў кароткай прозы Мана ёсць сапраўдныя шэдэўры; да іх адносяцца перш за ўсё «Трыстан», «Тоніа Крэгер» і «Смерць у Венецыі», якія публікуюцца ў гэтай кнізе.
Аляска. Земля Белого безмолвия, собачьих упряжек, золотых приисков Клондайка и состояний, которые легко наживаются и столь же легко теряются. Земля, где приключения – порой веселые, но чаще смертельно опасные – давно уже стали обычной повседневной реальностью.
Именно там происходит действие превосходных, увлекательных циклов рассказов Джека Лондона «Смок Беллью» и «Смок и Малыш», главным героем которых является выходец из богатой аристократической семьи, отправившийся на Север в поисках приключений и ставший одним из самых лихих парней Аляски…
«Смотри на арлекинов!» – последний завершенный роман знаменитого писателя Владимира Набокова. Главный герой – Вадим Вадимович, русско-американский писатель (как и сам Набоков), пишет воспоминания о своей творческой и личной жизни. И в той и в другой Вадим Вадимович исполняет завет двоюродной бабки. «Довольно кукситься! – бывало восклицала она. – Смотри на арлекинов!.. Деревья – арлекины, слова – арлекины. И ситуации, и задачки. Сложи любые две вещи – остроты, образы, – и вот тебе троица скоморохов! Давай же! Играй! Выдумывай мир! Твори реальность!» И он творил! Несмотря на большое количество параллелей между автором и героем романа, это «повествование о любви и прозе» все же не следует воспринимать как автобиографию, скорее роман является пародией на нее. Но, быть может, в «Арлекинах» Набоков не играет с читателем, в который уже раз, а подводит итог своих размышлений о жизни и писательстве? Или пытается расставить точки над «i», предчувствуя будущее своих произведений: «Ax, угонят их в степь, Арлекинов моих, / в буераки, к чужим атаманам! / Геометрию их, Венецию их / назовут шутовством и обманом»? Ответ Набоков предоставляет найти читателю самостоятельно и тем самым включает его в процесс творения.