Опыт построчного комментария и углубленного разбора эпической поэмы Тимура Кибирова «Сквозь прощальные слезы» (1987), сделанный современными филологами (Романом Лейбовым, доцентом по русской литературе отделения славянской филологии Тартуского университета, Олегом Лекмановым, профессором гуманитарного факультета НИУ ВШЭ, и Еленой Ступаковой, магистрантом гуманитарного факультета НИУ ВШЭ) и сопровождающийся иллюстративным рядом.

Приступая к работе над «Доктором Живаго», Борис Пастернак не раз подчеркивал, что хочет запечатлеть ход русской истории начала XX века. Какие опорные точки определяют картину эпохи в этом романе? Какими источниками пользовался Пастернак и кого можно назвать прототипами героев романа? На какие образцы жанровой традиции он опирался?Книга Константина Поливанова — это попытка реконструировать как историю замысла «Доктора Живаго», так и процесс становления историософских взглядов писателя. Автор демонстрирует работу Пастернака с историческим материалом, анализирует сложную игру со временем и поэтику анахронизмов в романе, маркирующих наступление «годов безвременщины» в послереволюционной России. К. Поливанов фокусирует свое внимание и на книге стихов Живаго, завершающих роман, которые, по мысли исследователя, преодолевают безвременье, восстанавливая историческое время. Как и роман, стоящий за этими стихами, они свидетельствуют о той «свободе», которая вопреки всему неминуемо придет в послевоенную Москву.Константин Поливанов — филолог, профессор НИУ ВШЭ, автор многочисленных работ о жизни и трудах Бориса Пастернака. Книга написана на основе диссертации, защищенной в Тартуском университете (2015).

Внушительный корпус писем Адамовича к Чиннову (1909–1996) является еще одним весьма ценным источником для истории «парижской ноты» и эмигрантской литературы в целом.Письма Адамовича Чиннову — это, в сущности, письма отца-основателя «парижской ноты» ее племяннику. Чиннов был адептом «ноты» лишь в самый ранний, парижский период. Перебравшись в Германию, на радиостанцию «Освобождение» (позже — «Свобода»), а затем уехав в США, он все чаще уходил от поэтики «ноты» в рискованные эксперименты.Со второй половины 1960-х гг. в письмах Адамовича появляются нотки несогласия с устремлениями Чиннова, и он деликатно, но настойчиво пишет о своем устойчивом неприятии новаторства ради новаторства. Чиннов же чем дальше, тем больше продолжает экспериментировать, все отдаляясь от поэтики «парижской ноты». Адамович, продолжая высоко оценивать его как поэта и «мэтра», все чаще хвалит его «вообще», все реже отмечает у него целые понравившиеся стихотворения, предпочитая говорить об отдельных строчках.Для Чиннова годы переписки — начало нового периода в жизни и творчестве, а для Адамовича — своего рода подведение итогов, завершающая глава недолгой истории «парижской ноты».Из книги: «Если чудо вообще возможно за границей…»: Эпоха 1950 гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов. М., 2008. С. 11–96.

Литературные тексты не властны повлиять на процесс становления литературного канона, однако их стратегии самопозиционирования внутри канона поддаются реконструкции, а в некоторых случаях и деконструкции. Эти стратегии предполагают явное или скрытое использование тропов, связанных с семантическим полем здоровья и болезни, которые, в свою очередь, относятся одновременно к телу поэта и к тексту как «поэтическому телу» (corpus). Вирулентность этих процессов возрастает в связи с преображением «функции автора» (М. Фуко), совершившимся во второй половине XVIII века и описывающимся иногда как «рождение автора» или даже как появление «нового типа текста, основанного на авторстве, называемого литературой». В этом процессе участвуют A. C. Пушкин и В. К. Кюхельбекер. Анализ такого участия — задача настоящей статьи.

Публикуются статьи историков, филологов, культурологов, библиотечных и музейных работников, объединенными усилиями которых и былапроведена конференция. Целый цикл статей посвящен личности французского императора Наполеона Бонапарта. Важной частью сборника стала рецепция событий Отечественной войны 1812 г. в государственной и автодокументированной литературе XIX в.

Майский выпуск «ИЛ» целиком посвящен Уильяму Шекспиру (1564–1616), чья четырехсотлетняя годовщина смерти широко отмечается мировым культурным сообществом. И называется номер «И снова Бард…»

В статье анализируется ситуация в современной российской массовой литературе, возникшая благодаря широкому общественному интересу к историческому прошлому русского народа и, как следствие, к мотивам, сюжетами образам русского фольклора.

На примере ряда произведений так называемой славянской фэнтези доказывается, что в массовой литературе фольклористическая достоверность не имеет принципиального значения. Фактически происходит изобретение новой псевдоисторической традиции, которая постепенно закрепляется в массовом сознании.

Ключевые слова: массовая литература, фольклор, славянская фэнтези, традиция, современная российская беллетристика, фантастика, фэнтези, фольклористика, Пропп, Афанасьев, патриотизм, история России.

О популяризации и воспитании научно-технического мышления при помощи лингвопоэтики романа «Таинственный остров».

В 1840 году в «Северной пчеле» за подписью «Л.Л.» (B. C. Межевич) была напечатана статья о «Стихотворениях М. Лермонтова». Автор сообщал читателям о своем знакомстве с ранним творчеством поэта. В бытность студентом Московского университета в начале 30-х годов он был в курсе литературной жизни университетского Благородного пансиона и читал стихи Лермонтова, помещенные в рукописных пансионских сборниках. «Не могу вспомнить теперь первых опытов Лермонтова, — писал Межевич, — но кажется, что ему принадлежат читанные мною отрывки из поэмы Томаса Мура „Лалла-Рук“ и переводы некоторых мелодий того же поэта (из них я очень помню одну, под названием „Выстрел“)».

На какое психологическое знание ориентировался Ф. М. Достоевский, когда выводил на страницы своих текстов истерических персонажей? Сталкиваемся ли мы в этих случаях с симптоматологией истерии в терминах современной ему психологии?

В 1910 году французский славист Э. Дюшен выпустил в Париже обширный труд под названием «Михаил Юрьевич Лермонтов. Жизнь и творчество».В предисловии Дюшен объяснял французскому читателю, что намерен познакомить его с великим поэтом загадочной судьбы, с одним из самых блестящих представителей русского романтизма, порожденного европейским романтическим движением. Он разделил свой труд на три части: биографические сведения о Лермонтове, анализ его творчества и исследование воздействий, «влияний» на него русской и европейской культур.В этом «каталоге», вероятно, впервые было сделано наблюдение, которое заслуживает того, чтобы остановиться на нем подробнее.

Станислав Минаков, член Союза писателей России, Русского ПЕНа (Москва), лауреат международных литературных и журналистских премий, собрал свои эссе, статьи разных лет, посвященные военной теме в русской советской поэзии и песне, а также кинематографе. Эти произведения опубликованы, начиная с 2005 г., в сборниках, журналах, альманахах разных стран, а также на сайтах интернета, частично прочитаны — в разные годы — в качестве докладов на Международных конгрессах Фонда Достоевского «Русская словесность в мировом культурном контексте» и лекций в Белгородском государственном литературном музее, учебных заведениях Белгорода. Авторская орфография является значащей частью произведений.

Двадцать лет назад, 30 июня 1958 года, известный лермонтовед проф. Семенов обратился к группе ленинградских литературоведов с предложением создать совместно «Лермонтовскую энциклопедию» — всесторонний свод данных о биографии Лермонтова, его творчестве, эпохе, о связях его наследия с русской литературой и литературами других народов, наконец, об истории восприятия его творчества последующей литературой, наукой и искусством.Л. П. Семенов скончался, не успев принять участие в осуществлении этого обширного замысла. Однако выдвинутая им идея была поддержана. В 1959 году началось собирание материалов для будущей энциклопедии; руководителем этой работы стал В. А. Мануйлов, организовавший на общественных началах группу энтузиастов.

Первое, что ставит «Лермонтовские Тарханы» П. А. Фролова на особое место в краеведческой — да и научной — литературе, — совершенно неожиданный поворот темы. Это книга не о «Лермонтове в Тарханах» и даже почти что не о Лермонтове. Это книга о культурном мире тарханского крестьянина.

Настоящий том продолжает исследовательский проект «Неканонический классик» (входящий в состав книжной серии «НЛО» «Научная библиотека»), в котором уже вышли сборники статей и материалов, посвященных Д. А. Пригову, В. Сорокину, В. Шарову. Это первое издание, целиком посвященное наследию так называемой «Лианозовской школы» (или «Лианозовской группы»). Оно включает в себя как уже «классические» исследования одного из самых значительных художественных сообществ неподцензурной культуры (большинство из работ даются в обновленной авторами редакции), так и статьи, специально написанные для данного тома.Помимо разделов, посвященных общим вопросам изучения «Лианозовской школы» и причисляемым к ней поэтам (Е. Кропивницкому, И. Холину, Г. Сапгиру, Вс. Некрасову и др.), книга включает в себя также публикационный раздел, вводящий в читательский и научный оборот малодоступные или никогда прежде не публиковавшиеся материалы, в том числе и иллюстративные.Заключает издание именной указатель и избранная художественно-критическая и научная библиография «Лианозова».

Новое, значительно переработанное издание великолепного исследования Андрея Кураева — это возможность еще раз задуматься о феерическом и одновременно глубоко продуманном мире одной из главных книг нашего времени. Что видит в романе Булгакова профессор богословия? Факты, логика, неожиданные выводы, юмор и эрудиция автора обещают всем поклонникам и противникам творчества Булгакова незабываемое чтение.

Лев Толстой является отличным примером удачного «театра для себя», как пишет Николай Евреинов в своей статье «Театротерапия», опубликованной в 1920 году в журнале «Жизнь искусства».В отличие от «мнимого больного» Мольера Толстой «разыгрывал роль здорового, будучи больным, и разыгрывал не хуже, чем настоящий актер».

Бесчисленными и порой трудноуловимыми нитями было связано творчество Лермонтова с наследием Пушкина.В свое время связи эти определялись одним словом: «влияние». От этого понятия отказались уже давно, ибо диапазон связей оказывался очень широк: от прямого ученичества, цитат, подражаний в ранние годы до своеобразных творческих состязаний в зрелый период; состязаний иной раз даже неосознанных, когда младший поэт обращается к уже разработанным старшим поэтическим мотивам и темам, давая им собственную, оригинальную трактовку. Эти случаи творческих соприкосновений, может быть, наиболее интересны, — но и трудны для изучения. Устами Лермонтова говорила новая литературная эпоха, то усваивавшая, то переоценивавшая наследие учителей. Взятое из этого наследия принадлежало ей по праву завоевания — но вместе с тем принадлежало и традиции. Потому-то, следя за тем, как Лермонтов, уже зрелый мастер, развивает и видоизменяет Пушкина, мы изучаем не только Лермонтова, но и Пушкина, ибо глаз великого художника способен уловить в своих предшественниках то, что недоступно глазу обыкновенного читателя и исследователя.

Книга доктора филологических наук профессора И. К. Кузьмичева представляет собой опыт разностороннего изучения знаменитого произведения М. Горького — пьесы «На дне», более ста лет вызывающего споры у нас в стране и за рубежом. Автор стремится проследить судьбу пьесы в жизни, на сцене и в критике на протяжении всей её истории, начиная с 1902 года, а также ответить на вопрос, в чем её актуальность для нашего времени.