Когда мне предложили написать книгу о себе и о «Машине времени», я сначала засомневался. Но потом стало обидно: какой-то там повар может написать книгу, а я нет?Я очень старался, чтобы мои воспоминания на заданную тему дошли до читателей в понятном и, главное, неизменном виде. Без всякой мишуры и прочей дряни.Единственное, что расстраивает, — это невозможность вмешаться и что-то изменить. Для этого нужна машина времени, а сейчас ее уже нет, во всяком случае, у меня. Так что может быть это и к лучшему, что прошлое не корректируется…

СССР все семьдесят лет своего существования являлся государством тотального дефицита, однако никогда не испытывал нехватки в одном. В перебежчиках. Но главная угроза для Советского Союза исходила все-таки не от них, явных изменников, а от так называемых "кротов", внутренних шпионов — сотрудников КГБ и ГРУ, сановных чиновников МИДа, Совета министров и ЦК КПСС, завербованных Центральным разведывательным управлением в качестве секретных агентов. Только вот удавалось им это далеко не всегда. . Продавая противнику наши стратегические секреты, они исподтишка готовились к "мягкой посадке" на Западе…

Дубинин Михаил Григорьевич (20 мая 1891, Киев — 1 апреля 1989, Торонто) — публицист, пушкинист. Окончил юридический факультет Киевского университета. Перед революцией успел поработать адвокатом в Киеве. Уходя от большевиков, покинул Россию в 1919 и нашел убежище в Чехословакии. После окончания Второй мировой войны переехал на постоянное жительство в Канаду. Занимался историей литературы, особенно творчеством А. С. Пушкина. Результаты исследований публиковал в эмигрантских журналах, включая нью-йоркский «Новый журнал». Публиковался в «Новом русском слове». Свою последнюю статью написал, когда ему было уже 96 лет. Десятки лет изучал творчество и жизнь А. С. Пушкина, а также ту роль, которую играли в его жизни родственники, друзья, знакомые, правительство и императорский двор.В 1976 опубликовал в Торонто книгу «„Меркантильные обстоятельства“ Пушкина» — книгу о финансовом положении поэта и его семьи.Данный текст, представляющий собой отрывки из этой работы, был опубликован в СССР в журнале «Родина», 1990, № 11.Фрагменты:«„Дом их представлял какой-то хаос: в одной комнате богатые мебели, в другой — пустые стены, даже без стульев, многочисленная, но оборванная и пьяная дворня, ветхие рыдваны с тощими клячами, пышные дамские наряды и вечный недостаток во всем, начиная от денег и до последнего стакана. Когда у них обедывало два-три человека, то всегда присылали к нам за приборами“, — так пишет о Пушкиных близкий их сосед, барон М. А. Корф. Поэт с детства привык к такому образу жизни своих родителей и не считал его чем-то особенным и ненормальным».«Е. И. Осипова так описывает Михайловское: „Я девочкой не раз бывала у Пушкина в имении и видела комнату, где он писал. Художник Ге написал на своей картине „Пушкин в селе Михайловском“ совсем неверно… Комната Александра Сергеевича была маленькая, жалкая. Стояла в ней самая простая, деревянная, сломанная кровать. Вместо одной ножки под нее подставлено было полено; некрашеный стол, два стула и полки с книгами довершали убранство этой комнаты. На этом столе Пушкин и писал, и не из чернильницы, а из помадной банки“».«По свидетельству князя Вяземского, Пушкин играл в карты из рук вон плохо: „До кончины своей был ребенком в игре, и в последние дни жизни проигрывал даже таким людям, которых, кроме него, обыгрывали все“».«Всего на уплату долгов частным лицам (числом около 50) было истрачено „Опекой над детьми и имуществом Пушкина“ 95.600 рублей. Кроме того, был списан долг Пушкина казне, достигавший почти 44.000 руб. Общая сумма задолженности поэта составляла составляла 138.988 рублей 33 коп. (Архив Опеки Пушкина). Если сюда прибавить, во что обошлась казне очистка отцовского имения Болдино от долгов и недоимок — более 210.000 р., Кистенева — около 40.000 р., Михайловского — 10.000 наличными, полученные Натальей Николаевной, да семилетняя (до выхода замуж) вдовья ее пенсия — 35.000 р., да долголетнее содержание на казенный счет ее детей, то можно считать, что все это обошлось казне около 500.000 рублей!»[Аннотация верстальщика файла.]

Йоханнес Штейнхоф, знаменитый немецкий летчик-истребитель, рассказывает об операции «Хаски», когда британские и американские военно-воздушные силы непрерывно бомбили немецкие и итальянские аэродромы на Сицилии. Под давлением превосходящих сил союзников потери люфтваффе приобрели невосполнимый характер. Для опытных пилотов, ветеранов боев в Западной Европе и России, смерть была почти неизбежной, еще меньше шансов выжить оставалось у молодых летчиков, но приказа об отступлении не поступало. Штейнхоф в своих воспоминаниях передает весь трагизм сложившейся ситуации, когда не понимающий происходящего Геринг обвинял в трусости прославленных асов и угрожал им трибуналом. Презирая его за некомпетентность, они по-прежнему шли на верную гибель.

Издание приурочено к 130-летию со дня рождения великого сына России — Федора Ивановича Шаляпина. Артист, художник, человек предстает в воспоминаниях самых близких ему людей — дочери (Ирины Федоровны), друга (Константина Коровина), а также знаменитых современников (И. А. Бунина. В. В. Розанова, Л. Н. Андреева, В. М. Дорошевича и др.).Последний раздел книги посвящен связям Шаляпина с Ярославским краем, длившимся на протяжении многих лет (с 1898 по 1915 год). Здесь, в Путятине (ст. Арсаки Ярославской железной дороги), в 1898 году он отдыхает на даче певицы Т. С. Любатович, встречается с историком В. О. Ключевским, жившим по соседству; в церкви села Гагино венчается с Иолой Торнаги, первой женой; позднее гостит в Отрадном (Романово-Борисоглебского уезда) у директора императорских театров В. А. Теляковского. Но чаще всего отдыхает в Охотине — у художника-друга К. Коровина; наконец сам покупает землю по соседству и строит собственный дом в Ратухине (ст. Итларь Северной железной дороги), — в том самом милом Ратухине, по которому так тосковал в Париже, что олицетворяло для него все лучшее, связанное с Россией.

Многие исследователи тайн мировой закулисы считают, что почти все происходящие на международной арене события являются следствием ожесточенной борьбы между двумя крупнейшими банкирскими домами: Рокфеллеров и Ротшильдов. Их состояние оценивается миллиардами долларов, их влияние на мировую политику безгранично.Сами они неохотно делятся своими секретами, тем не менее, иногда пускаются в откровения, из которых можно понять, где именно и какими методами ведется борьба за власть над миром. В данной книге представлены воспоминания Дэвида Рокфеллера, главы дома Рокфеллеров в 2004–2017 годах, государственного деятеля и глобалиста — и Ги де Ротшильда, председателя Совета директоров банка de Rothschild Frères.Можно только гадать, почему они решили написать мемуары, но как сказал один из исследователей-экспертов, «у Рокфеллеров и Ротшильдов ничего не бывает случайным».

Серия «Народный архив» посвящена «неофициальным» письменным источникам, отражающим особенности повседневной жизни и обиходной культуры жителей Обь-Иртышского Севера в XX в. В рамках серии предполагаются издания памятников бытовой письменности; своды материалов по социальным и профессиональным группам, по локальной истории, истории семей и родов и т. д. Сборник «„Много писать мне мешали бои…“: фронтовые записи 1941–1945 годов», посвященный шестидесятилетию победы в Великой Отечественной войне, открывает яркий и разнообразный мир бытовой письменности военного времени.

Рассказ «Я могу хоть в валенке дышать!» вошел в Антологию «Шедевры русской литературы ХХ века», изданную под патронажем Российской Академии наук под попечительством Людмилы Путиной, получившую благославление Патриарха Московского и всея Руси Алексия Второго.

Владимир Александрович Костицын (1883–1963) — человек уникальной биографии. Большевик в 1904–1914 гг., руководитель университетской боевой дружины, едва не расстрелянный на Пресне после Декабрьского восстания 1905 г., он отсидел полтора года в «Крестах». Потом жил в Париже, где продолжил образование в Сорбонне, близко общался с Лениным, приглашавшим его войти в состав ЦК. В 1917 г. был комиссаром Временного правительства на Юго-Западном фронте и лично арестовал Деникина, а в дни Октябрьского переворота участвовал в подавлении большевистского восстания в Виннице. Позднее был профессором МГУ, членом Государственного ученого совета, директором Геофизического института. В 1928 г. уехал в Париж, откуда не вернулся. Работая во Франции, стал одним из создателей математической биологии. В день вторжения немцев в СССР был арестован и девять месяцев просидел в Компьенском лагере, а после освобождения включился в движение Сопротивления. В своих воспоминаниях и дневниках он пишет о различных эпизодах своей богатой событиями жизни.

Владимир Александрович Костицын (1883–1963) — человек уникальной биографии. Большевик в 1904–1914 гг., руководитель университетской боевой дружины, едва не расстрелянный на Пресне после Декабрьского восстания 1905 г., он отсидел полтора года в «Крестах». Потом жил в Париже, где продолжил образование в Сорбонне, близко общался с Лениным, приглашавшим его войти в состав ЦК. В 1917 г. был комиссаром Временного правительства на Юго-Западном фронте и лично арестовал Деникина, а в дни Октябрьского переворота участвовал в подавлении большевистского восстания в Виннице. Позднее был профессором МГУ, членом Государственного ученого совета, директором Геофизического института. В 1928 г. уехал в Париж, откуда не вернулся. Работая во Франции, стал одним из создателей математической биологии. В день вторжения немцев в СССР был арестован и девять месяцев просидел в Компьенском лагере, а после освобождения включился в движение Сопротивления. В своих воспоминаниях и дневниках он пишет о различных эпизодах своей богатой событиями жизни.

Настоящее издание знакомит читателей с письмами 19 корреспондентов к Давиду Бурлюку, большая часть которых до сегодняшнего дня не была опубликована. Они охватывают период с 1924 года по 1966 год и относятся к «американскому периоду» художника.

Все публикуемые письма приводятся полностью и хранятся в фонде Бурлюка (ф. 372) в Научно-исследовательском отделе рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ).

Коллекция писем в архиве обширна и многообразна, она ярко свидетельствует об абсолютной открытости адресата.

Самая ранняя часть архива, содержащая письма второй половины 1920-х годов (Матюшин, Малевич, Пальмов, Лентулов), связана, по большей части, с предполагаемыми выставочными проектами, просьбами поспособствовать продажам картин.

Иной характер носят письма-дневники Евгения Спасского, который еще совсем молодым художником сопровождал Бурлюка в его «сибирском» турне, и письма-отчёты директора Уфимского художественного музея Юлия Блюменталя.

Отдельный блок писем ― письма русский художников, оказавшихся в Европе после революции (Масютин, Ларионов и Гончарова). В этом разделе коллекция писем Бориса Григорьева ― наиболее значительна (19 писем, с 1925 по 1935 год).

Среди корреспондентов есть и художники, находящиеся на одном континенте с Бурлюком, ― Николай Циковский и Рокуэл Кент.

Поздняя часть архива содержат письма художников, с которыми Д. Бурлюк познакомился во время двух своих приездов в СССР (1956 и 1965) ― письма Дмитрия Краснопевцева, Игоря Шелковского, ― а также письма старых друзей, связь с которыми была надолго прервана.

Публикация предваряется обширной статьей искусствоведа Владимира Полякова, специалиста по творчеству Давида Бурлюка. В статье подробно описывается судьба архивов Бурлюка и рассказывается о специфике публикуемого собрания писем.

Каждый раздел сопровождаются справкой об истории взаимоотношений отправителя письма и Д.Д. Бурлюка, даны подробные примечания.

В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Бесчисленными и порой трудноуловимыми нитями было связано творчество Лермонтова с наследием Пушкина.В свое время связи эти определялись одним словом: «влияние». От этого понятия отказались уже давно, ибо диапазон связей оказывался очень широк: от прямого ученичества, цитат, подражаний в ранние годы до своеобразных творческих состязаний в зрелый период; состязаний иной раз даже неосознанных, когда младший поэт обращается к уже разработанным старшим поэтическим мотивам и темам, давая им собственную, оригинальную трактовку. Эти случаи творческих соприкосновений, может быть, наиболее интересны, — но и трудны для изучения. Устами Лермонтова говорила новая литературная эпоха, то усваивавшая, то переоценивавшая наследие учителей. Взятое из этого наследия принадлежало ей по праву завоевания — но вместе с тем принадлежало и традиции. Потому-то, следя за тем, как Лермонтов, уже зрелый мастер, развивает и видоизменяет Пушкина, мы изучаем не только Лермонтова, но и Пушкина, ибо глаз великого художника способен уловить в своих предшественниках то, что недоступно глазу обыкновенного читателя и исследователя.

Прежде считалось, что Фаина Раневская была не просто «старой девой», а чуть ли не мужененавистницей, никогда не влюблялась и не выходила замуж. Ей даже приписывали авторство общеизвестной остроты: «Хорошее дело браком не назовут».Но, оказывается, в судьбе Раневской была единственная, зато великая любовь – любовь-наваждение, любовь – «солнечный удар», любовь на всю жизнь.Кому отдала свое сердце гениальная актриса? Кого она не могла забыть до конца своих дней? Кому была верна «и в радости, и в печали»? И почему хранила эту тайну почти полвека?А когда все же решилась рассказать – сквозь привычную иронию и «фирменные» остроты и афоризмы Раневской прорвалась такая неподдельная боль, такая скорбь, такой «плач Ярославны», что комок в горле…Много лет эта исповедь считалась пропавшей, утерянной, сожженной самой Раневской. Но рукописи не горят!

Книга известного литератора-документалиста Марка Поповского "МЫ — ТАМ И ЗДЕСЬ " (Разговоры с российскими эмигрантами в Америке) посвящена нам с вами, то есть тем, кто в разное время, по разным причинам, покинули страну своего рождения и обрели в Америке "вторую родину". За двадцать с лишним лет пребывания в США автор опросил более двухсот своих земляков, допытываясь с какими проблемами они здесь столкнулись. Эти откровенные беседы были сначала собраны в трехтомник "НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ ПЛАНЕТЫ" (изд. "Побережье", 1993–1997). Сборник "МЫ — ТАМ И ЗДЕСЬ" продолжает исследование самых глубинных деталей эмигрантской жизни. Автор старается выяснить что здесь порадовало и что разочаровало собеседника, удалась ли его карьера и, если нет, то почему; как выглядит в эмиграции семья, любовь, интимные отношения. В большинстве очерков автор сохраняет имена своих собеседников, но порой сфера жизни героя оказывается слишком личной и тогда имена заменяются псевдонимами. Но не часто. Ценность книги не только в огромных, собранных Поповским подлинных материалах, но и в той спокойной объективности, с которой повествуется о радостях и печалях нашего бытия.

Мария Михайловна Левис (1890–1991), родившаяся в интеллигентной еврейской семье в Петербурге, получившая историческое образование на Бестужевских курсах, — свидетельница и участница многих потрясений и событий XX века: от Первой русской революции 1905 года до репрессий 1930-х годов и блокады Ленинграда. Однако «необычайная эпоха», как назвала ее сама Мария Михайловна, — не только войны и, пожалуй, не столько они, сколько мир, а с ним путешествия, дружбы, встречи с теми, чьи имена сегодня хорошо известны (Г. Бонч-Осмоловский, В. Шухаев, И. Северянин, А. Блок, С. Маршак).

Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.

Монография посвящена жизни берлинских семей среднего класса в 1933–1945 годы. Насколько семейная жизнь как «последняя крепость» испытала влияние национал-социализма, как нацистский режим стремился унифицировать и консолидировать общество, вторгнуться в самые приватные сферы человеческой жизни, почему современники считали свою жизнь «обычной», — на все эти вопросы автор дает ответы, основываясь прежде всего на первоисточниках: материалах берлинских архивов, воспоминаниях и интервью со старыми берлинцами. Книга снабжена вводной частью, где поставлен вопрос о предмете и методах истории повседневности как отрасли исторической науки, библиографией и приложением.

Книга представляет интерес для историков-германистов и широкой читательской аудитории.

ДВА БЕСТСЕЛЛЕРА ОДНИМ ТОМОМ! Первое полное издание самых правдивых, пронзительных и горьких свидетельств о Великой Отечественной войне. Настоящая «окопная правда» — без цензуры, умолчаний и прикрас.Два года назад книга В. Першанина «Смертное поле» стала настоящим открытием, лучшим дебютом в военно-историческом жанре. Ее продолжение «Штрафники, разведчики, пехота» закрепило успех, разойдясь рекордными тиражами. В данном издании оба бестселлера впервые объединены под одной обложкой. Это — потрясающая исповедь ветеранов, выживших в самых жестоких боях самой страшной войны от начала времен, — разведчиков и танкистов, штрафников и десантников, пулеметчиков, бронебойщиков, артиллеристов, зенитчиков, пехотинцев… От их безыскусных рассказов — мороз по коже и комок в горле. Это — вся правда о том, через что пришлось пройти нашим дедам и прадедам, какой кровью заплачено за Великую Победу.

Книга о тех, кого принято считать ближайшим окружением великого поэта, чья жизнь, так или иначе, была связана с Васильевским островом имперской столицы. Книга позволит лучше понять, что представлял собой этот район Санкт-Петербурга в пушкинское время.