В предлагаемой читателю книге (1-е изд. 1994 г.) описаны первые годы становления ракетно-космической отрасли, приведены малоизвестные факты: о соревновании с английскими и американскими специалистами по захвату научно-технических разработок гитлеровской Германии, о трудностях создания первых баллистических ракет, о походе с С.П. Королевым на подводной лодке и многое другое.

Б.Е. Черток – видный ученый и конструктор, один из ближайших сотрудников С.П. Королева. Ему довелось работать и общаться с выдающимися учеными, творцами и организаторами мощнейшей ракетно-космической науки и промышленности. Их живые портреты в конкретных обстоятельствах помогают объяснить успехи и провалы, многие страницы истории нашей космонавтики

Книга адресована широкому кругу читателей

Перед Вами книга воспоминаний выдающегося ученого советской эпохи Якова Ейновича Айзенберга, бывшего Генерального директора харьковского НПО «Хартрон», бывшего Генерального конструктора систем управления ракет и космических аппаратов Украины. Воспоминания охватывают практически весь жизненный период — от школьных лет до отъезда на лечение в Израиль, и в основном посвящены его любимому делу, которому он отдал свою огромную творческую энергию. Семья ученого глубоко признательна и благодарна всем людям, которые сделали возможным издание книги воспоминаний и берегут память о Якове Ейновиче.Об автореЯков Ейнович Айзенберг (1934–2004), один из видных специалистов в современной космонавтике. Через некоторое время после ухода со своего поста Главного конструктора систем управления В. Г. Сергеева Я. Е. Айзенберг становится Главным конструктором и в течение ряда лет успешно руководит созданием систем управления в составе современных ракетно-космических комплексов.

Книга известного переводчика и исследователя английской поэзии представляет собой воспоминания о его поездках по Англии, по местам жизни и творчества любимых поэтов, среди которых Джон Донн и Шекспир, Китс и Теннисон, Киплинг и Йейтс. Все увиденное и испытанное в этих литературных паломничествах настоятельно требовало запечатления. В результате получился своеобразный поэтический травелог. В нем соединяется серьезное с игрой, классика — с эфемерностью, далекое прошлое — с сегодняшним днем. Книга будет интересна всем любителям английской поэзии, всем будущим паломникам по святым местам истории и литературы.

Непостижимая судьба Шри Раманы Махарши представляет собой уникальный феномен «пожизненного странствия на одном месте». Первым и последним путешествием юного Махарши после осознания своей подлинной Самости стало прибытие к подножию священной горы Аруначалы, где он провел неотлучно всю оставшуюся жизнь. В течение полувекового «погружения в себя» различные этапы на этом пути были отмечены лишь перемещениями в пределах менее получаса ходьбы, но этапы эти были воистину эпохальны. Кроме непродолжительного периода смены местопребывания возле разных индуистских святынь можно выделить три периода в духовном странствии Махарши: почти двадцатилетняя медитация в пещере Вирупакша, внешнее возвращение к жизни домохозяина в небольшом домике Скандашрам после прибытия на гору его матери и брата, создание постоянного ашрама Шри Раманы Махарши возле самадхи его матери. Единственным паломничеством, которое он поощрял и совершал сам, была прадакшина, или обход вокруг Аруначалы, которую он почитал как своего единственного гуру и символ самого духа – Атмана.

Мемуары известного русского антрепренера Леонида Леонидова, чья жизнь и работа была тесно связана с русским театральным искусством и, в частности, с Московским художественным академическим театром.

Перед вами книга, которой не может существовать. Парадоксальная и неожиданная, как и ее героиня – великая актриса Фаина Георгиевна Раневская.О ней написано немало, и каждый раз перед нами предстает разная Раневская, изменчивая и неповторимая.Ценность книги Г. Скороходова в том, что автор многие годы записывал свои беседы с артисткой, а потом собрал их воедино.Но в этом же состоит ее главная сложность и ловушка. Читая эти записи, очень трудно понять, имеем ли мы дело со своеобразной мифологией Раневской, в которую она верила сама, или с примером ее блестящей игры, рассчитанной на одного зрителя – ее летописца. Тем удивительнее факт, что книга именно по настоянию Фаины Георгиевны не была опубликована при ее жизни.Впрочем, в ней, помимо величия таланта и личности, автор сумел передать такие черты характера любимой артистки, которые нам обычно не хочется видеть в тех, кому симпатизируем. Возможно, Раневская это поняла.И все же такая книга должна существовать: здесь голос Фаины Георгиевны, ее мысли, эмоции. Благодаря труду и терпению Глеба Скороходова, его любви к артистке мы можем поговорить с ней даже спустя десятилетия после ее ухода, вспомнить ее блестящие роли, узнать о жизни, надеждах, мечтах, о том, как она и подобные ей люди – настоящие Мастера, влюбленные в свое дело, – творили великое искусство, которым мы по праву гордимся.

Эта книга полна неизвестных афоризмов, едких острот и горьких шуток великой актрисы, но кроме того вы увидите здесь совсем другую, непривычную Фаину Раневскую – без вечной «клоунской» маски, без ретуши, без грима. Такой ее знал лишь один человек в мире – ее родная сестра.Разлученные еще в юности (после революции Фаина осталась в России, а Белла с родителями уехала за границу), сестры встретились лишь через 40 лет, когда одинокая овдовевшая Изабелла Фельдман решила вернуться на Родину. И Раневской пришлось задействовать все свои немалые связи (вплоть до всесильной Фурцевой), чтобы сестре-«белоэмигрантке» позволили остаться в СССР. Фаина Георгиевна не только прописала Беллу в своей двухкомнатной квартире, но и преданно заботилась о ней до самой смерти.Не сказать, чтобы сестры жили «душа в душу», слишком уж они были разными, к тому же «парижанка» Белла, абсолютно несовместимая с советской реальностью, порой дико бесила Раневскую, – но сестра была для Фаины Георгиевны единственным по-настоящему близким, родным человеком. Только с Беллой она могла сбросить привычную маску и быть самой собой…

«Если человек хочет жить, медицина бессильна!» – сказала Фаина Георгиевна Раневская. Перефразируя ее, скажем так: если Раневская любила кого-нибудь или ненавидела, то принудить ее изменить своим чувствам было невозможно. Эта замечательная книга посвящена взаимоотношениям актрисы с мужчинами. Именно они, представители сильного пола, помогли в полной мере раскрыться личности Раневской – очень талантливой, умной, сильной, благородной, но вполне земной и не лишенной человеческих слабостей женщины. Она была не только по-настоящему народной артисткой, но и замечательным человеком, жила по полной программе, а не существовала. Нам и сейчас можно многому у нее научиться…

Эта книга заметно отличается от всего, что было написано о Фаине Раневской раньше. Книга не претендует на истину в конечной инстанции, однако образ великой актрисы, созданный автором, впечатляет необыкновенной естественностью, «живостью» и правдоподобностью. Раневская представляется читателю по-настоящему одаренным человеком, тонко чувствующим несправедливость и достоинства нашего бытия, убогость и духовное богатство людей; она представляется человеком, обладающим жестким, критическим взглядом на мир и явления. Но вместе с тем эта книга создает образ застенчивой, некрасивой, очень совестливой женщины, с которой судьба обходилась не всегда ласково и справедливо…

Фаина Раневская (1896–1984) провела на сцене почти семьдесят лет. Столько же она пробыла членом семьи Вульфов после эмиграции ее родителей в 1917 году. Новую семью Раневская нашла в доме своей наставницы актрисы Павлы Леонтьевны, ее дочери Ирины, тоже актрисы и режиссера, и родившегося в 1939 году Алексея Щеглова, сына Ирины которого Раневская называла «эрзац-внуком», а он ее — «Фуфой». Недавно, когда отмечалось 100-летие Раневской, вся Москва зачитывалась маленькой мемуарной книжкой Алексея Щеглова о Фаине Георгиевне. Автор — не литератор, а профессор архитектуры. Может быть еще и поэтому в рукописи содержится минимум «размышлизмов», но максимум — прямой речи Фаины Георгиевны, записей из ее дневников, писем, черновых набросков и других «первичных материалов».Жизнь ее была долгой. С проблесками счастья. С годами уныния, десятилетиями тоски, одиночества. Ей было неуютно в собственном теле, и ощущенной Богом судьбе. Она не боролась — жила. Трагедия несовпадения, переживаемая ежесекундно, создала феномен, именуемый — Раневская. Она говорила: «У меня хватило ума глупо прожить жизнь». Великая, мужественная глупость — не идти на сближение с чуждым миром. Дети кричали ей вслед: «Муля, не нервируй меня!». Она отгоняла их, бранилась. Друзья — один за другим — уходили в небытие. Оставались фотографии. Постылое: «Муля!..» слышалось со всех сторон. Ее любили зрители. Но не любило время. Откусывало по кусочку от пространства вокруг. Пока не подобралось вплотную.

Удивительно тонкий и глубокий роман В. Рынкевича — об ироничном мастере сумрачной поры России, мастере тихих драм и трагедий человеческой жизни, мастере сцены и нового театра. Это роман о любви земной и возвышенной, о жизни и смерти, о судьбах героев литературных и героев реальных — словом, о великом писателе, имя которому Антон Павлович Чехов.

В апрельскую ночь 1906 года из арестного дома в Москве бежали тринадцать политических. Среди них был бывший руководитель забайкальских искровцев. Еще многие годы он будет скрываться от царских ищеек, жить по чужим паспортам.События в книге «Ранний свет зимою» (прежнее ее название — «Путь сибирский дальний») предшествуют всему этому. Книга рассказывает о времени, когда борьба только начиналась. Это повесть о том, как рабочие Сибири готовились к вооруженному выступлению, о юности и опасной подпольной работе одного из старейших деятелей большевистской партии — Емельяна Ярославского.

Дневник американской девочки Эмбер Биллоуз, которая вместе с отцом-журналистом оказывается на тихоокеанской базе США Перл-Харбор. День 7 декабря 1941 года изменил американскую историю. В результате нападения японцев США потеряли много кораблей и самолетов, тысячи людей погибли. Трагедия Перл-Харбора изменила взгляды американского руководства на мировую политику. На следующий день, 8 декабря, США вступили во Вторую мировую войну.Одна из книг весьма популярной в США серии (оригинальное название «Dear America»). Авторы книг серии — профессиональные литераторы, знатоки американской истории.

Ранние стадии литературного развития Лермонтова обследованы далеко не полностью. Обычно изучение его начинается с 1828 года, к которому относятся первые литературные опыты поэта; но к этому времени он уже обладает достаточно широкой начитанностью и более или менее сложившимися литературными симпатиями и антипатиями. В Московском университетском благородном пансионе он сразу же попадает в среду, жившую литературными интересами; его ближайшие учителя — Раич, Мерзляков, Павлов, Зиновьев — непосредственные участники ожесточенных журнальных битв, защитники определенных эстетических программ. В литературном сознании юного поэта соседствуют, ассоциируются, противоборствуют различные поэтические школы. Но среди этого сложного, порою противоречивого и вряд ли вполне осознанного комплекса литературных притяжений и отталкиваний уже намечается тенденция к некоему самоопределению.

Исследование ранней философии Эдмунда Гуссерля направлено на ликвидацию сплошного «белого пятна» в освоении наследия этого мыслителя в России. Оно включает изучение социально-исторической ситуации в Германии последних десятилетий XIX века, т. е. конкретной среды, в которой Э. Гуссерль шел нелегким путем от математики к философии. Прослеживаются главные линии его духовного, философского развития и его деятельности в университете Галле-Виттенберг, а также взаимодействия в научном и философском сообществе.В центре книги – до сих пор единственное в феноменологической литературе целостное текстологическое исследование “Философии арифметики”, первой значительной книги Э. Гуссерля (на русский язык она не переводилась). Особое внимание уделено первым “прорывам” будущих феноменологических идей Гуссерля.Впервые в отечественной литературе вводятся в научный оборот гуссерлевские манускрипты, подготовленные для так и не опубликованного II тома “Философии арифметики” и напечатанные в “Гуссерлиане” только во второй половине XX века.Взятая и рассмотренная в своей целостности, проблематика книги позволяет связать начальные этапы развития идей Гуссерля с пока не полностью ясными, но уже проступившими очертаниями его будущей феноменологии, с ее потенциальными возможностями, реализованными Гуссерлем и его последователями и приведшими к превращению феноменологии в одно из самых мощных философских течений XX века.Сложный материал книги превращен автором в прозрачное, понятное и увлекательное повествование, что, несомненно, расширит круг ее читателей.В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Я никогда не вёл дневников. В этой книге всё кроме рок–н–ролла — это мои воспоминания, мои сны, мои ощущения и даже мои галлюцинации.

С первых дней как я услышал музыку, я всегда старался руководствоваться моими рок–н–ролльными фантазиями. Я чувствовал, что в музыке кроется какая–то особенная сила. Что это за сила, которую мы все всё ещё ищем? Только Время сможет ответить нам на этот вопрос.

В моём рассказе нем места вымыслу. Всё, о чём вы прочтёте, случилось на самом деле, хотя хронологически и не всегда верно выстроено. Но это и невозможно, ведь даже после одной–двух недель гастролей, жизнь расползается в одно большое неясное пятно. Один город похож на другой, гостиничные номера такие же, как везде, но я попытаюсь воссоздать ощущения, которые возникают, когда гастролируешь с рок–н–ролльной группой, и рассказать вам, как развивалась послевоенная Англия.

Настоящая книга Натальи Громовой — третья часть документальной трилогии о советских писателях и литературном быте той поры. Первая часть — «Узел. Поэты: дружбы и разрывы» (М: Эллис Лак, 2006) — посвящена драматической судьбе советских поэтов и писателей на фоне жизни предвоенной Москвы. Вторая часть — «Эвакуация идет» (М.: Совпадение, 2008) — история писательских колоний в Ташкенте, Чистополе и Елабуге. Перед нами — три акта драмы XX века, герои которой — советские писатели. Вначале — арест, гибель или немое соучастие в страшном, кровавом спектакле, поставленном властью. Затем — война, когда, несмотря на множество трагедий, писатели живут надеждой на долгожданные изменения в духовной атмосфере страны. И, наконец, послевоенные годы, показавшие, что надеждам этим не суждено сбыться: все попытки двинуться к очищению, к правде сурово наказываются — и опять возвращение назад: к страху, наветам, арестам, расстрелам… Литература разлагается вместе с тираном. Но «усилье воскресенья» приведет ее к новому витку расцвета.Герои этой книги — Анатолий Кузьмич Тарасенков, в 30—50-х годах ведущий советский критик (его знал Сталин, ему покровительствовал Фадеев), библиофил (он собрал уникальную поэтическую библиотеку), человек сложной и в целом незавидной судьбы: до конца дней он играл роль идеологической машины, штампующей нужные статьи, видимо считая, что именно их создание и является его «охранной грамотой». А рядом с ним Вс. Вишневский, А Фадеев, А. Твардовский, В. Гроссман, Д. Данин и другие литераторы, затянутые в поток литературной борьбы, и конечно же тот, о котором спорил и до хрипоты, к кому апеллировали как к высшей правде, кого ненавидели и любили, — поэт Борис Пастернак.Настоящая книга Натальи Громовой — третья часть документальной трилогии о советских писателях и литературном быте той поры. Первая часть — «Узел. Поэты: дружбы и разрывы» (М: Эллис Лак, 2006) — посвящена драматической судьбе советских поэтов и писателей на фоне жизни предвоенной Москвы. Вторая часть — «Эвакуация идет» (М.: Совпадение, 2008) — история писательских колоний в Ташкенте, Чистополе и Елабуге.