Кому сегодня не известны Sony, Honda, Apple Computer, Microsoft? А что мы знаем о людях, их создавших? Чем отличаются гении от обычных людей? Врожденными качествами или талантом, как принято считать? Действительно ли природа важнее воспитания, а наследственность преобладает над социальными факторами? Может показаться, что нет, если вы рассмотрите историю жизни таких великих людей, как Эдисон, Пикассо, Эйнштейн. Альберт Эйнштейн был гениальным ученым ядерной эры, Пабло Пикассо – самым культовым художникомXX века, а Томас Эдисон – наиболее плодовитым в истории изобретателем. Сходство жизненного опыта и поведенческих характеристик этих трех титанов прогресса поразительно. Эта совершенно обособленная группа личностей кроме общих черт имеет и различия. Об этом и многом другом интересном идет речь в увлекательной книге Джин Н. Ландрама "Тринадцать мужчин, которые изменили мир". Артур Джонс самостоятельно разработал новую стратегию маркетинга. Он поставил первые экземпляры “Наутилуса” в “Канзас Сити Чифс” и “Бостон Ред Соке”. Эта стратегия имела два преимущества. Он продавал свое оборудование потребителям, имеющим хорошее финансовое положение. И, кроме того, успехи, быстро достигнутые профессиональными атлетами, создавали хорошую рекламу его оборудованию. Джонсу удалось создать своей продукции имидж благодаря тому, что он избрал правильную тактику распространения продукции и смог создать новую рыночную нишу. Он разрушил старое и создал новое.

Полная парадоксальных откровений книга посвящена едва ли не самой противоречивой фигуре в истории мирового кинематографа. Пожизненный нонконформист, ставший миллиардером. Ненавистник рутины, подменивший актерское мастерство техническими решениями. Противник «бездушной машины Голливуда», построивший компьютерную фабрику грез. Он всегда верил в себя, но превзошел даже собственные ожидания.

Лучшая в мире вещь – приключения в далеких-далеких странах, объяснял Лукас ошеломительный успех «Звездных войн» и «Индианы Джонса». Он не только стал автором блокбастеров, но и научился ставить их на поток. Делая сиквелы и новые версии, он придумывал, как получать с франшизы на своих героев больше, чем с проката.

Он не терпел зависимости и потому реализовал лозунг радикальных хиппи из 60-х: «захватить средства производства». Не отбирая чужого, он «просто» создавал новые технологии и технику, превращая старые в никому не нужный хлам.

Захватывающая биография выдающегося мастера раскрывает секреты его феноменального успеха. И рисует смену эпох в мировом кинематографе, случившуюся во многом благодаря герою этой книги.

Джордж Оруэлл. В двух томах. Том II.

Эссе, статьи, рецензии.

Содержание:

ПОЧЕМУ Я ПИШУ. Перевод В. Мисюченко (стр. 7—14)

КАЗНЬ ЧЕРЕЗ ПОВЕШЕНИЕ. Перевод М. Теракопян (стр. 15—19)

КАК Я СТРЕЛЯЛ В СЛОНА. Перевод М. Теракопян (стр. 20—27)

ВОСПОМИНАНИЯ КНИГОТОРГОВЦА. Перевод В. Чаликовой (стр. 28—32)

ПАМЯТИ КАТАЛОНИИ (главы из книги). Перевод В. Воронина (стр. 33—84)

ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС. Перевод В. Мисюченко (стр. 85—134)

МЫСЛИ В ПУТИ. Перевод А. Зверева (стр. 135—138)

ИСКУССТВО ДОНАЛЬДА МАКГИЛЛА. Перевод В. Мисюченко (стр. 139—149)

ЛИТЕРАТУРА И ТОТАЛИТАРИЗМ. Перевод А. Зверева (стр. 150—153)

ВСПОМИНАЯ ВОЙНУ В ИСПАНИИ. Перевод А. Зверева (стр. 154—173)

АРТУР КЁСТЛЕР. Перевод А. Зверева (стр. 174—185)

ПРИВИЛЕГИЯ ДУХОВНЫХ ПАСТЫРЕЙ. Заметки о Сальвадоре Дали. Перевод В. Мисюченко (стр. 186—196)

АНГЛИЧАНЕ. Перевод Ю. Зараховича (стр. 197—235)

ЗАМЕТКИ О НАЦИОНАЛИЗМЕ. Перевод В. Мисюченко, В. Недошивина (стр. 236—256)

ПОЛИТИКА ПРОТИВ ЛИТЕРАТУРЫ. Анализ «Путешествий Гулливера». Перевод В. Мисюченко (стр. 257—277)

КАК УМИРАЮТ БЕДНЯКИ. Перевод В. Мисюченко (стр. 278—288)

ПИСАТЕЛИ И ЛЕВИАФАН. Перевод А. Зверева (стр. 297—315)

Вячеслав Недошивин. СВИНЬИ И… ЗВЁЗДЫ. Проза отчаяния и надежды Дж. Оруэлла (стр. 297—315)

[Пермь, издательство «КАПИК», 1992 год.]

Йоси было всего 22, когда он вместе со своими друзьями решил исследовать боливийские джунгли. Его манили легенды о диких племенах и бурной Амазонке. Но то, что должно было стать интересным приключением, становится борьбой за выживание. В середине пути группа распадается, и после крушения плота на Амазонке Йоси остается один. Джунгли ставят перед ним выбор: живи или умри.

Кожнага разу, калi настае восень, калi доўгi кастрычнiцкi дождж гонiць нас, нiбы пблае лiсьце, зь лесу, з ракi й з суседзкiх двароў, калi шэры дзень так незаўважна перамяняецца ў вечар, што раз-пораз пазiраеш на гадзiньнiк, блытаючы "шэсьць" i "восем", каб адразу ж забыцца на час i зiрнуць зноў, -- кожнага разу мы з шумам ляцiм па гулкай лесьвiцы да свайго паверху i, расчырванелыя, штурхаемся ў калiдоры, скiдаючы абутак, нешта выкрыкваем, сьмяемся й разьбягаемся па доме, па ўсiх пакоях, каб неўзабаве сабрацца да вечаровага стала, ля якога ўжо сядзiць наш сiвавусы дзядуля, каб пасьля вячэры йсьцi ў вялiкi гасьцёвы пакой, дзе мы з нагамi залазiм на старасьвецкую канапу, каб зараз жа стаiцца й слухаць, слухаць пад пошум дажджу за вакном доўгi-доўгi роспавед пра iншы сьвет ды iншых людзей, дзе сьвет i людзi такiя дзiўныя й такiя падобныя да нас самiх, бо гэта наш дзядуля распавядае нам свае дзiвосныя гiсторыi, а мы, заварожаныя, не варушымся, хоць нам зусiм ня хочацца спаць, бо трэба абавязкова дазнацца, чым скончыцца гэтае апавяданьне, якое ўжо заўтра мы будзем пераказваць адзiн адному на розныя лады, але так будзе заўтра, а сёньня мы заўважаем, што дзядулевы гiсторыi апошнiм часам робяцца ўсё больш кароткiя i ўсё часьцей паўтараюцца, яны ўжо зусiм не такiя захапляльныя, як колiсь, i ад гэтага нам лезуць у галаву ўсялякiя недарэчныя думкi пра тое, што наш дзядуля зусiм састарэў i не распавядзе нам ужо больш нiчога -- ён пазiрае на нас сваiмi сумнымi вачыма, у якiх стаяць сьлёзы, нiбы вiнавацiцца перад намi.

У новай кнізе вядомага беларускага празаіка сабраныя эсэ ды публіцыстычныя творы апошніх гадоў. Назвы твораў гавораць самі за сябе: “Дзікае паляваньне каралёў сталіншчыны”, “Абуджэньне памяці”, “Так на Беларусі хаваюць прарокаў”, “Зазірнуць у вочы свайму “Я”, “Я вам ніколі ня хлусіў” і інш. Зборнік твораў адметны, як і ўся творчасьць Віктара Казько вастрынёю і надзённасьцю, болем за родную мову, краіну ды культуру. Чытаючы філязофскія разважаньні Віктара Казько, пераплеценыя фактамі з недалёкага мінулага, пачынаеш разумець, што сёньняшняя Беларусь загубілася ў хлусьні і цемры “савецкай стабільнасьці” і ніяк не хоча зь яе выбірацца, бо і сёньня валадарыць той, для каго цемра, страх і боль іншых – плённая глеба. Нягледзячы на пэсімістычны вобраз, аўтар не пакідае надзею і веру ў беларускі народ, які для Віктара Казько – крыніца натхненьня і трываньня ў цяжкія часы дэнацыяналізацыі, дыктатуры і амаральнасьці.

Психиатры считают, что и жизненный путь в целом, и отдельные поступки человека обусловлен особенностями его личности. И с этой точки зрения можно с большой долей уверенности предсказать варианты “технологии правления” и, в конечном итоге, результаты политической деятельности любого будущего или действующего политика.

О естественном, но “забытом” способе постижения человеком Правды Жизни (Уточнённая редакция 2003 г.) Книга посвящена анализу европейской философской традиции и извращению в ней понимания «диалектики» как метода объективного постижения истины. Выражено иное понимание диалектичности Жизни и субъективной диалектики как метода объективного познания Правды Жизни. Работа представлена в уточнённой редакции 2003 г.

18+. В некоторых эссе цикла — есть обсценная лексика.«Вселенная не любит незавершенных дел, это мешает Ей развиваться дальше» (с).

Чтобы думать правильно, любому нормальному человеку необходимо постигать истину. И вопрос о том, что есть истина, волнует людей больше всего. Как только вы пытаетесь найти истину, все происходит как всегда. Вы просите что-нибудь вкусное принести, а вам какую-то дрянь, как пальмовое масло, подсовывают, только в качестве «пальмового масла» выступает чье-то мнение. А по поводу мнений глупо спорить. Но подразумевает ли такое мнение отказ от знания? Эта книга поможет разобраться с тонкими философскими понятиями и с тем, какую роль диалектика, логика и споры играют в современном мире.

Предисловие Дмитрий Goblin Пучков (покет)

Чеслав Милош не раз с улыбкой говорил о литературной «мафии» европейцев в Америке. В нее он, кроме себя самого, зачислял Станислава Баранчака, Иосифа Бродского и Томаса Венцлову.Не знаю, что думают русские о Венцлове — литовском поэте, преподающем славянскую литературу в Йельском университете. В Польше он известен и ценим. Широкий отклик получил опубликованный в 1979 г. в парижской «Культуре» «Диалог о Вильнюсе» Милоша и Венцловы, касавшийся болезненного и щекотливого вопроса — польско-литовского спора о Вильнюсе. Оба хотели положить конец конфликту, и их заслуга состоит в том, что они стремились улучшить польско-литовские отношения, причем тогда, когда лишь немногие верили в крушение тоталитарной системы.Эльжбета Савицкая