Новая книга известного историка и культуролога Наталии Лебиной посвящена формированию советской повседневности. Автор, используя дихотомию «норма/аномалия», демонстрирует на материалах 1920—1950-х годов трансформацию политики большевиков в сфере питания и жилья, моды и досуга, религиозности и сексуальности, а также смену отношения к традиционным девиациям – пьянству, самоубийствам, проституции. Основной предмет интереса исследователя – эпоха сталинского большого стиля, когда обыденная жизнь не только утрачивает черты «чрезвычайности» военного коммунизма и первых пятилеток, но и лишается достижений демократических преобразований 1920-х годов, превращаясь в повседневность тоталитарного типа с жесткой системой предписаний и запретов.

Книга объединяет три работы Владимира Познера: Немецкую, Испанскую и Английскую тетради. Каждая из них – результат размышлений автора о стране, людях, с которыми ему довелось встретиться, о прошлом и будущем и о том, что связывает эти страны с Россией. Герои этой книги – немцы, испанцы, англичане. Именно их стремится понять Владимир Познер. Книга иллюстрирована фотографиями автора, и за каждой прячется уникальная история, маленькая, но выразительная.В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Книга 12-го президента Южной Кореи Мун Чжэина – это не только автобиография, но и взгляд на мир большой политики глазами непосредственного участника. Она открывает малоизвестные страницы истории корейского правительства. В значительной степени эта книга – дань памяти бывшему президенту Но Мухёну, товарищеские отношения с которым во многом определили судьбу самого автора. В ней рассказана история тридцатилетней дружбы и жизни двух президентов, история политической борьбы и стремления к созданию справедливого общества; показано изнутри южнокорейское общество в целом.

Книга может быть интересна политологам, специалистам по международным отношениям, а также всем, кто интересуется Южной Кореей.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Каждое лето Америка переживает иностранное вторжение. Тысячи людей — в основном, участники международных студенческих программ — приезжают в страну на работу. На несколько месяцев супермаркеты, парки развлечений, детские лагеря, стройки и рестораны пополняют свой штат иностранными студентами. В США сегодня так много работы, что с ней не справляется ни местное население, ни иммигранты. Поэтому американские предприниматели, стремясь сократить издержки, выписывают из-за океана иностранцев — в том числе студентов. Им обычно предлагают неквалифицированную работу с низкой зарплатой, на которую вряд ли польстится американец. И приезжие, как это происходит во всех развитых странах, занимаются простой, не требующей серьезных навыков работой: моют посуду, строят и ремонтируют дома, убирают территорию парков, закрепляют ремни безопасности на смельчаках, решивших прокатиться по американским горкам, или с улыбкой принимают заказ в «Макдональдсе»: «Доллар пятьдесят центов — ваша сдача, сэр»...

«Campo santo», посмертный сборник В.Г. Зебальда, объединяет все, что не вошло в другие книги писателя, – фрагменты прозы о Корсике, газетные заметки, тексты выступлений, ранние редакции знаменитых эссе. Их общие темы – устройство памяти и забвения, наши личные отношения с прошлым поверх «больших» исторических нарративов и способы сопротивления небытию, которые предоставляет человеку культура.

This final collection of essays by W. G. Sebald offers profound ruminations on many themes common to his work — the power of memory and personal history, the connections between images in the arts and life, the presence of ghosts in places and artifacts. Some of these pieces pay tribute to the Mediterranean island of Corsica, weaving elegiacally between past and present, examining, among other things, the island’s formative effect on its most famous citizen, Napoleon. In others, Sebald examines how the works of Günter Grass and Heinrich Böll reveal “the grave and lasting deformities in the emotional lives” of postwar Germans; how Kafka echoes Sebald’s own interest in spirit presences among mortal beings; and how literature can be an attempt at restitution for the injustices of the real world.Dazzling in its erudition, accessible in its deep emotion, Campo Santo confirms Sebald’s status as one of the great modern writers who divined and expressed the invisible connections that determine our lives.“W. G. Sebald exemplified the best kind of cosmopolitan literary intelligence — humane, digressive, deeply erudite, unassuming and tinged with melancholy. . In [Campo Santo] Sebald reveals his distinctive tone, as his winding sentences gradually mingle together curiosity and plangency, learning and self-revelation. . [Readers will] be rewarded with unexpected illuminations.”— The Washington Post Book World“Brilliant … bursting with flavors … at once precise and luscious … [Campo Santo] reminds us what a significant loss [Sebald’s] early passing was to the literary world.… [The] travel essays on Corsica are absolute gems.… [D]iscussions of Nabokov, Kafka, Gunter Grass, and the schizophrenic poet Herbeck … provide a satisfaction as rare as a perfect meal.”— The Boston Globe“[A] darkly companionable voice … This magnificent writer may have left abruptly, but his own shadow lingers.”— The New York Times Book Review“Max Sebald has begun to be widely recognized as one of the most important prose writers of the past 20 years.”— The Economist“Nuanced … multidimensional … Ruminative and elegiac, the late W. G. Sebald wove threads of timelessness connecting past and present.”— The Dallas Morning News“All of Sebald’s books are about journeys … [and he] is an entertaining guide.”— The New York Review of Books“[Sebald] is prone to visions, hallucinations, and premonitions, usually induced by a confrontation with a personal memory or a historical site. These are the source of the subdued horror of much of Sebald’s work, and also of its very dry humor.… Four fragments of a literary work about a trip to Corsica … have the virtues of Sebald’s best work, with its odd blend of fiction, memoir, history, and travelogue.”— The New York Sun“Stunning … intensely observant, erudite, lyrical, and provocative … Detailed descriptions of Sebald’s wanderings on [Corsica] turn into musings of astonishing beauty and insight into history, environmental decimation, and our feelings about death. These arresting meditations, brilliant syntheses of thought and feeling, are followed by masterful, passionate critical essays expressing Sebald’s belief in the healing power of literature and our obligation to remember the past and respect life in all its wonders and mysteries— Booklist“[A] masterful translation … Sebald was a beautiful and intelligent writer.”— Publishers Weekly“If you thought literary modernism was dead, guess again. The spirit of such masters as Kafka and Borges lives on in the [work] of W. G. Sebald.”— The Wall Street Journal

A portrait of Delhi and its new elites — and a story of global capitalism unbound.Commonwealth Prize–winning author Rana Dasgupta examines one of the most important trends of our time: the growth of the global elite. Since the economic liberalization of 1991, wealth has poured into India, and especially into Delhi. Capital bears witness to the extraordinary transmogrification of India’s capital city, charting its emergence from a rural backwater to the center of the new Indian middle class. No other city on earth better embodies the breakneck, radically disruptive nature of the global economy’s growth over the past twenty years.India has not become a new America, though. It more closely resembles post–Soviet Russia with its culture of tremendous excess and undercurrents of gangsterism. But more than anything else, India’s capital, Delhi, is an avatar for capitalism unbound. Capital is an intimate portrait of this very distinct place as well as a parable for where we are all headed.In the style of V. S. Naipaul’s now classic personal journeys, Dasgupta travels through Delhi to meet with extraordinary characters who mostly hail from what Indians call the new Indian middle class, but they are the elites, by any measure. We first meet Rakesh, a young man from a north Indian merchant family whose business has increased in value by billions of dollars in recent years. As Dasgupta interviews him by his mammoth glass home perched beside pools built for a Delhi sultan centuries before, the nightly party of the new Indian middle class begins. To return home, Dasgupta must cross the city, where crowds of Delhi’s workers, migrants from the countryside, sleep on pavements. The contrast is astonishing.In a series of extraordinary meetings that reveals the attitudes, lives, hopes, and dreams of this new class, Dasgupta meets with a fashion designer, a tech entrepreneur, a young CEO, a woman who has devoted her life to helping Delhi’s forgotten poor — and many others. Together they comprise a generation on the cusp, like that of fin-de-siècle Paris, and who they are says a tremendous amount about what the world will look like in the twenty-first century.

В книге Гвидо Кноппа, известного немецкого писателя и историка, повествуется об истории и деятельности СС — отрядов охраны фюрера, ставших государством в государстве. Автор приводит более 1000 свидетельств тех, кто пострадал от рук эсэсовцев или был причастен к деятельности Черного ордена, а также рассказов «охотников» за скрывающимися от правосудия членами СС. На основе собственных исследований, личных дневников представителей правящей верхушки фашистской Германии и откровений жертв нацистского террора воссоздается всесторонняя картина общественной и политической жизни Европы времен германского Третьего рейха.

В книге Гвидо Кноппа, известного немецкого писателя и историка, повествуется об истории и деятельности СС — отрядов охраны фюрера, ставших государством в государстве. Автор приводит более 1000 свидетельств тех, кто пострадал от рук эсэсовцев или был причастен к деятельности Черного ордена, а также рассказов «охотников» за скрывающимися от правосудия членами СС. На основе собственных исследований, личных дневников представителей правящей верхушки фашистской Германии и откровений жертв нацистского террора воссоздается всесторонняя картина общественной и политической жизни Европы времен германского Третьего рейха.

« Longtemps j’ai joué avec les mots des autres.J’ai voulu jouer avec les miens et puis, tardivement, j’ai constaté que mes mots les uns derrière les autres racontaient des histoires.Alors pourquoi pas ? »JEAN ROCHEFORT« Un recueil de souvenirs truculents, d’anecdotes délicieusement contées, de réflexions délicatement nostalgiques, d’hommages véritablement sincères ; un pêle-mêle de vie dans lequel il est davantage question des autres que de lui. »Sandrine Blanchard, Le Monde.

«J’ai basculé en une fraction de seconde. Je suis dans l’eau. Il fait nuit noire. Je suis seule […]. Dans quelques instants, la mer, ma raison de vivre, va devenir mon tombeau.»Le samedi 29 octobre 2011, alors qu’elle naviguait seule à bord de son voilier, Florence Arthaud tombe à l’eau, au large du cap Corse. Isolée, en pleine nuit, sans gilet de sauvetage, la navigatrice va affronter la mort pendant de longues heures. Elle restera en vie grâce à une série de petits miracles: une lampe frontale, un téléphone portable étanche, du réseau et sa mère qui veillait en pleine nuit.Dans ce livre confession, Florence Arthaud revient sur cet épisode tragique. Elle livre les sentiments, les pensées et les souvenirs qui l’ont accompagnée alors qu’elle se noyait en pleine mer.Florence Arthaud, disparue tragiquement le 9 mars 2015, est la première et unique femme vainqueur de la course transocéanique de la Route du Rhum en solitaire en 1990. Elle est l’auteur de Un vent de liberté (Arthaud, 2009).

Chechnya Diary is a story about “the story” of the war in Chechnya, the “rogue republic” that attempted to secede from the Russian Federation at the time of the collapse of the Soviet Union in 1991. Specifically, it is the story of the Samashki Massacre, a symbol of the Russian brutality that was employed to crush Chechen resistance.Thomas Goltz is a member of the exclusive journalistic cadre of compulsive, danger-addicted voyeurs who court death to get the story. But in addition to providing a tour through the convoluted Soviet and then post-Soviet nationalities policy that led to the bloodbath in Chechnya, Chechnya Diary is part of a larger exploration of the role (and impact) of the media in conflict areas. And at its heart, Chechnya Diary is the story of Hussein, the leader of the local resistance in the small town that bears the brunt of the massacre as it is drawn into war.This is a deeply personal book, a first person narrative that reads like an adventure but addresses larger theoretical issues ranging from the history of ethnic/nationalities in the USSR and the Russian Federation to journalistic responsibility in crisis zones. Chechnya Diary is a crossover work that offers both the historical context and a ground-level view of a complex and brutal war.

C'est le besoin d'argent qui, très tôt, pousse le jeune Maupassant, alors employé de ministère, à donner des articles de critique littéraire. Mais il rechigne un peu à se lier à un journal comme à se livrer à une écriture trop hâtive : « Jamais mon nom au bas d'une chronique écrite en moins de deux heures. » Et cependant, après la publication de « Boule de suif » au printemps de 1880 - il a trente ans tout juste -, sa réputation de conteur change la donne : c'est une rémunération d'écrivain reconnu qu'on lui offre et, l'année suivante, une soixantaine de chroniques paraissent dans Le Gaulois. D'autres journaux accueilleront aussi sa signature jusqu'à ce que, en 1887, il décide de pleinement se consacrer à ses derniers livres. Mais il aura écrit près de deux cent cinquante chroniques, dont le présent volume offre une anthologie ordonnée selon quatre grands thèmes : société et politique, mœurs du jour, flâneries et voyages, lettres et arts. Ainsi se dessine un témoignage capital sur son époque, mais ainsi se construit aussi une part de son œuvre qu'on ne saurait négliger : dans les journaux, les chroniques alternent avec les contes ou les nouvelles, et des parentés de structure ou de thèmes ne manquent pas d'apparaître au point que l'on hésite à faire de tel texte une nouvelle plutôt qu'une chronique. Assurément, l'unité est ici celle d'un monde et d'une époque : mais c'est aussi bien celle que leur imposent le regard et la plume d'un homme qui a pu se dire « acteur et spectateur de lui-même et des autres ».

Pour égayer Les Temps modernes, où parurent à cinq reprises ces « Chroniques du menteur », Vian proposait en particulier d’illustrer la très sérieuse revue avec des photos de pin-up. C’est sans doute pourquoi, malgré l’appui de Jean-Paul Sartre qui appréciait l’humour et l’irrévérence du jeune écrivain, sa collaboration fut de courte durée.On apprendra dans ces chroniques comment le pape se proposait de canoniser Édith Piaf ; comment rallonger un film sans dépenser d’argent grâce à des séquences dans le noir ; comment l’homme politique Édouard Herriot détourna neuf mineurs et leurs enfants « pour les manger » ; comment se débarrasser des militaires, du maréchal au sergent…Après deux chroniques refusées, Vian n’insista pas. On le jugerait aujourd’hui « politiquement incorrect ». En général, c’est une preuve de sens de l’humour.

In this new book developed from the prestigious Reith Lectures, Nobel Prize — winning author Wole Soyinka, a courageous advocate for human rights around the world, considers fear as the dominant theme in world politics.Decades ago, the idea of collective fear had a tangible face: the atom bomb. Today our shared anxiety has become far more complex and insidious, arising from tyranny, terrorism, and the invisible power of the “quasi state.” As Wole Soyinka suggests, the climate of fear that has enveloped the world was sparked long before September 11, 2001.Rather, it can be traced to 1989, when a passenger plane was brought down by terrorists over the Republic of Niger. From Niger to lower Manhattan to Madrid, this invisible threat has erased distinctions between citizens and soldiers; we’re all potential targets now.In this seminal work, Soyinka explores the implications of this climate of fear: the conflict between power and freedom, the motives behind unthinkable acts of violence, and the meaning of human dignity. Fascinating and disturbing, Climate of Fear is a brilliant and defining work for our age.