Деятельность Джорджа Сороса, американского финансиста, одного из богатейших людей планеты, вызывает неоднозначную оценку в разных странах и различных кругах общества. Он сыграл важную роль в падении коммунистических режимов в Восточной Европе в ходе «бархатных» революций 1989 года; в России в 1990-е годы Сорос во многом определял ход реформ. Влияние Сороса в мире очень велико и теперь.

В книге, представленной вашему вниманию, Джордж Сорос пишет о кризисе, который переживает Россия. Сорос утверждает, что санкции против России в совокупности с падением цен на нефть нанесли громадный ущерб российской экономике, но это еще не предел. «Будет неудивительно, если этот кризис приведет к дефолту в России», – предрекает он.

Комментарии дает В. Ю. Катасонов, профессор МГИМО, доктор экономических наук, известный писатель и публицист.

Историческое влияние Франции на Россию общеизвестно, однако к самим французам, как и к иностранцам в целом, в императорской России отношение было более чем настороженным. Николай I считал Францию источником «революционной заразы», а в пришедшем к власти в 1830 году короле Луи-Филиппе видел не «брата», а узурпатора. Книга Веры Мильчиной рассказывает о злоключениях французов, приезжавших в Россию в 1830-1840-х годах. Получение визы было сопряжено с большими трудностями, тайная полиция вела за ними неусыпный надзор и могла выслать любого «вредного» француза из страны на основании анонимного доноса. Автор строит свое увлекательное повествование на основе ценного исторического материала: воспоминаний французских путешественников, частной корреспонденции, донесений дипломатов, архивов Третьего отделения, которые проливают свет на истоки современного отношения государства к «иностранному влиянию». Вера Мильчина – историк русско-французских связей, ведущий научный сотрудник Института высших гуманитарных исследований РГГУ и Школы актуальных гуманитарных исследований РАНХиГС.

Автор проводит журналистское расследование истории возникновения и незаконной деятельности в советское и наше время различных спецохотничьих угодий для высших чинов КПСС, правительства и бизнесэлиты.

Дарвин, как известно, порицал недальновидность человека, щепетильно исследовавшего наследственные признаки лошадей и собак и при этом безрассудно вступавшего в брак. Его племянник Фрэнсис Гэлтон, всерьез заинтересовавшись вопросом закрепления лучших качеств в последующих поколениях, ввел термин «евгеника» для обозначения науки об улучшении человеческого рода.Определенные достижения ученых Европы, США и СССР в проекте создания «человека совершенного» ушли в тень, отброшенную антигуманными программами Третьего рейха, но сами цели евгеники перешли в ведение медицинской генетики, быстро продвигающейся вперед. Успехи современной геномики провоцируют у современников чувство могущества в преобразовании собственной природы. Кажется, что все секреты здоровой, долголетней, чуть ли не вечной жизни вот-вот будут разгаданы… Но так ли это и какие опасности таятся на пути создания безупречного в физическом и даже духовном плане человека будущего? Чему учит нас опыт предшествовавших поколений «селекционеров»?..

«Ахматова открыла Бродского России, но Западу его открыл я», – писал Джордж Л. Клайн, переводчик стихов нобелевского лауреата, славист и преподаватель философии в колледже Брин Мор. Книга Синтии Л. Хэвен – это рассказ о совместной работе Клайна и Бродского на основе бесед с переводчиком и его личного архива. Воспоминания Джорджа Клайна об авторе «Части речи» и «Урании» охватывают период с его знакомства с поэтом в 1967 году и почти до самой смерти Бродского; некоторые свидетельства мемуариста носят уникальный характер. Книга знакомит читателя с обстоятельствами публикации первого англоязычного сборника Бродского «Selected poems» («Избранные стихотворения»), существенно повлиявшего на его литературную карьеру на Западе, а также реконструирует историю последующих взаимоотношений поэта и переводчика. Книга дополнительно включает в себя как стихотворения Бродского и Томаса Венцловы в переводе Джорджа Л. Клайна, так и несколько стихотворных поздравлений самого переводчика, адресованных Бродскому. Синтия Л. Хэвен – филолог, журналист, автор книги «Эволюция желания. Жизнь Рене Жирара», вышедшей в «НЛО».

ВПЕРВЫЕ - вся правда о становлении группы из первых уст; - личные биографии участников [AMATORY]; - генеалогическое древо [AMATORY] с указанием всех бывших и сессионных музыкантов, сайд-проектов, наиболее важных дат и событий в карьере группы; - комментарии музыкантов ко всем песням полноформатных студийных альбомов;   ТОЛЬКО В ЭТОЙ КНИГЕ музыканты дают ответы на все «неудобные» вопросы, преследующие группу на протяжении многих лет.

Автор монографии – крупнейший специалист по истории российской перлюстрации. В.С. Измозик провел почти двадцать лет в архивных изысканиях, пытаясь проникнуть в самые темные уголки закулисной политики, в тайну «черных кабинетов». Читателя ждет увлекательный рассказ о режиме строжайшей секретности, способах вскрытия частной и дипломатической корреспонденции, об обнаруженных благодаря перлюстрации кознях и заговорах, а также о нелегкой жизни и службе чиновников «черных кабинетов». После перлюстрации и после архивных исследований тайное становится вдвойне явным, позволяя глубже понять события политической истории Российской империи.

Автор монографии — крупнейший специалист по истории российской перлюстрации. В.С. Измозик провел почти двадцать лет в архивных изысканиях, пытаясь проникнуть в самые темные уголки закулисной политики, в тайну «черных кабинетов». Читателя ждет увлекательный рассказ о режиме строжайшей секретности, способах вскрытия частной и дипломатической корреспонденции, об обнаруженных благодаря перлюстрации кознях и заговорах, а также о нелегкой жизни и службе чиновников «черных кабинетов». После перлюстрации и после архивных исследований тайное становится вдвойне явным, позволяя глубже понять события политической истории Российской империи.

В своей новой книге Станислав Белковский, один из самых популярных российских политологов и публицистов, рассказывает о новом цикле русской истории, который начинается в 2017 году. В это время истекают 32 года предыдущего цикла, ведущего отсчет от 1985-го, когда к власти в СССР пришел Михаил Горбачев, провозвестник перестройки, кардинально изменившей не только Россию, но и весь мир. А за 32 года до этого, в 1953-м умер Сталин, что сразу же привело к глубокой либерализации советского режима.Чем же будет новый цикл, начавшийся в 2017 году, для России? Этот цикл, как пишет Белковский, будет связан с чередой случайных, важных, не прогнозируемых обыкновенными способами событий — «черных лебедей», по определению британского мыслителя Дэвида Юма. Автор показывает, что это может быть, и как эта череда «черных лебедей» способна привести нас в «нечто небывалое».

Антироссийская информационная война Запада: от Ивана Грозного до Павла IМальцев Д.А. - кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Российского института стратегических исследований

Владимир Иванович Бояринцев — ученый, писатель и публицист, автор более двухсот книг, посвященных прошлому и настоящему России. Новая книга ученого посвящена выявлению корней еврейского радикализма, сыгравшего немаловажную роль в революционном движении начала ХХ века в России. Гнезда терроризма, утверждает автор, формировались в «черте оседлости». Бунд — Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России — поощрял политические убийства. Партийные лидеры создали культ динамита и револьвера, окружили террориста героическим ореолом, и, как следствие, насилие приобрело притягательную силу для еврейской молодежи, составлявшей большую часть анархических организаций.

Отдельное внимание в книге уделено деятельности «купца революции» — Александра Парвуса, создавшего теорию «перманентной революции», активно пропагандируемую впоследствии Львом Троцким.

«Я должен дать ответ на вопрос, волнующий каждого сознательного русского гражданина: „Что сейчас делать?“ Я позволю себе прежде всего выяснить мое отношение к этому вопросу…»

«Несколько моих жизней» — так писатель Варлам Шаламов назвал свою биографию. Начал писать, но оборвал повествование на пятой странице. В ту пору ему самому не открылось еще, что его проза и была его биографией. В конце восьмидесятых прошлого века архив Шаламова занимал угол кабинета замдиректора ЦГАЛИ, где прятался в картонных коробках, стоящих штабелем в стенном шкафу. О том, что эта проза однажды будет издана в СССР, можно было мечтать. С жесткими «Колымскими рассказами» В. Шаламова я была знакома на слух: их читали хорошие голоса на запрещенных радиостанциях. Более всего — «Немецкая волна». Представить, что однажды я напишу сценарий о Шаламове и советское государство даст деньги на съемку фильма о Колыме, мог только сумасшедший. Но в 1985-м началась перестройка. Следом за Михаилом Горбачевым во власть пришли молодые люди, а в Госкино у руля встали мои товарищи. Один, чуя перемены, прислал мне мемуары безымянной старухи о герое революции и гражданской войны Федоре Ильине-Раскольникове. Предложил почитать и подумать. Имя Раскольникова было запрещено, но ветер перемен позволял надеяться. Я забралась в архивы.

Бумаги Раскольникова были рассыпаны и перепрятаны архивистами, получившими некогда приказ об уничтожении бумаг. В досье близлежащих его соратников — от вождя Владимира Ленина до красавицы жены Ларисы Рейснер — можно было найти его листочки. «Единица хранения» называлась каждая папочка и имела свой собственный номер. Папку за папкой я перебирала «параллельные» судьбы, выуживая «единицы хранения», имеющие отношение к Раскольникову, пока однажды они все не улеглись в стопочку передо мной в пустом зале Румянцевской библиотеки в Отделе рукописей. Можно было начинать работать.

Я любила заглядывать в формуляр выдачи, — узнавать, кто и в каком году дотрагивался до меня до этих листочков. С удивлением обнаружила в каждом формуляре старательно выведенное всего одно имя — «Шаламов»... Меня допустили к архиву Шаламова. Это был океан.

«Чтоб они, суки, знали» — бесхитростно назывался сценарий по мотивам биографии и «Колымских рассказов» Варлама Шаламова. Из фрагментов разрозненных текстов писателя, которого только начали печатать «толстые» журналы, я сложила некий условный предсмертный монолог-исповедь о его страшном жизненном опыте. Ту самую попытку биографии, которую сам Шаламов забросил. Его размышление о двух формах бытия Поэта — в реальности и творчестве. О двух видах Колымы — реальной — из снега и льда, на которой двадцать лет проживало его тщедушное тело, и мифологической, величественной, как царство Аида, воспетой им в стихах и прозе во всю мощь его неотмирного дара и духа.

Эту часть, сформированную из заключенных тюрем и концлагерей по личному приказу Гитлера, прозвали «штрафниками СС». Ее имя наводило ужас на всю Польшу и Белоруссию. Ее солдат принципиально не брали в плен. Созданное весной 1940 года как «Браконьерская команда Ораниенбург» («Wilddiebkommando Oranienburg») специально для борьбы с партизанами, переименованное затем в зондербатальон СС «Дирлевангер» (SS-Sonder Batallion «Dirlewanger») в «честь» своего командира, Оскара Дирлевангера, алкоголика и психопата, дважды отбывавшего срок за совращение малолетних, — это подразделение «прославилось» крайней жестокостью и военными преступлениями. Всю войну 36-я гренадерская дивизия СС «Дирлевангер» (36. Waffen-Grena-dier-Division der SS «Dirlewanger») применялась преимущественно для карательных операций, особенно «отличившись» при подавлении Варшавского восстания и расправах над гражданским населением в Белоруссии.После войны выжившие ветераны ваффен-СС пытались доказать, что, в отличие от «черных СС», были не карателями и военными преступниками, а «такими же солдатами, как все». Кровавая история дивизии «Дирлевангер» опровергает эту ложь.

Этот текст — попытка объяснить, зачем был написан роман «Последние Каролинги-2», а также поведать доверчивым читателям, что авторам исторических романов не стоит верить.

Этот легендарный самолет стал одним из главных символов блицкрига — именно эскадры «Юнкерсов» Ju 87 расчищали путь немецким танковым клиньям. Этот пикирующий бомбардировщик наводил ужас на врагов Рейха. Узнаваемый хищный силуэт с «чаечным» изломом крыла, неубирающиеся шасси с характерными обтекателями, за которые красноармейцы прозвали Ю-87 «лаптежником», сводящий с ума вой сирен, включавшихся перед пикированием, великолепная выучка экипажей, непревзойденная точность бомбометания — в начале войны этот самолет не знал себе равных. Вообще, в судьбе «Штуки» (немецкое прозвище Ju 87 происходит от «Sturzkampfflugzeug» — «пикирующий бомбардировщик»), как в зеркале, отразилась судьба Люфтваффе и всего III Рейха — рождение в середине 1930-х гг., блестящий дебют в Испании, триумфы в Польше и Франции, неожиданный провал в «Битве за Англию», новый взлет в первый год войны на Восточном фронте и уже окончательный закат после 1943 года. Почему век прославленного самолета оказался столь недолог, как воевали, побеждали и умирали германские асы-пикировщики — читайте в этой книге, лучшем исследовании боевого применения легендарной «Штуки»