«С удаления в пять морских миль мыс Айя смотрится так, будто до него еще не добралась цивилизация. От него веет спокойным пофигизмом. Впрочем, в сравнении с другими частями Крымского полуострова, этот уголок природы один из самых незагаженных. Я любуюсь им уже третьи сутки. Любуюсь со своей яхты, дрейфуя почти на одном месте из-за полного отсутствия ветра. Поскольку я – не олигарх, а всего лишь капитан дальнего плавания, и могу позволить себе только бермудский шлюп длиной около пяти метров и, само собой, без стационарного двигателя внутреннего сгорания и даже без навесного, который собираюсь прикрепить в пункте назначения, как раз на такой случай и для маневров в марине (месте стоянки яхт в порту). Яхта куплена еще в советские времена, когда неженатые моряки загранплавания могли сразу после рейса позволить себе красивый жест. Женатым не хватает денег даже на ее поддержание на плаву. Я уже не женат, и теперь наслаждаюсь возможностью побыть наедине с морем. На борту яхты все воспринимаешь по-другому и сам становишься другим. Умиротвореннее, что ли. И все обычное и привычное как бы обновляется или поворачивается к тебе новой гранью…»

«Появление на палубе членов экипажа и пассажиров с бледно-зелеными лицами – первый признак окончания шторма. До этого они отлеживались в трюме, не имея ни сил, ни желания подняться наверх. Я не страдаю морской болезнью, поэтому не могу поделиться впечатлениями. Мне только непонятно, зачем природа награждает таких людей тягой к морю? Чтобы сполна заплатили за добытую на море или благодаря морю славу? Но это касается только знаменитых флотоводцев, как адмирал Нельсон, или писателей-маринистов, как Александр Грин. А за что страдают остальные, которым нет числа? В двадцатом и двадцать первом веках мне попадались люди, страдающие морской болезнью на всех должностях, включая капитанскую. Последний случай самый тяжелый. Такой капитан норовил изменить курс, чтобы уменьшить качку, даже если это было опасно для судна и экипажа…»

«Под Рождество до нас добралась новость, что король Стефан был обменян на графа Глостерского, и в Вестминстере синод вновь признал его королем Англии. Тем, кто будет воевать на стороне императрицы Матильды, пригрозили отлучением от церкви. Я не мог понять, радоваться мне этой новости или нет. Я – мелкая сошка, церковь меня особо преследовать не будет, даже если решу повоевать на стороне императрицы. Делать ведь это буду по приказу своего сеньора. С него и спрос. А Ранульф де Жернон, граф Честерский, – тот еще гусь. На него где сядешь, там и слезешь. Впрочем, зимой никто ни с кем не воевал. Король Стефан болел. Темница и кандалы плохо влияют на здоровье. Императрица Матильда и ее брат Роберт Глостерский тоже в драку не рвались, не хотели быть еще раз побитыми Вильгельмом Ипрским, которого король Стефан в награду за освобождение из плена сделал графом Кентским…»

«Холод сковывает не только тело, но и мозги. Я привык думать в любой ситуации, даже тогда, когда и не следовало бы. А сейчас не получается. Любая попытка подумать обрывается жестяным словом „холодно“. Я, обхватив обломок утлегаря, как любимую женщину, дрейфую вместе с ним среди высоких волн. Они плавно, заботливо понимают и опускают меня, поднимают и опускают. От их убаюкивания хочется заснуть. Я гоню сон, пытаясь подумать о чем-нибудь теплом. Попытка сразу пресекается словом „холодно“. Как ни странно, холод я чувствую только ушами, носом, щеками, губами. Последние свело так, что не смог бы позвать на помощь. Остальные части головы не мерзнут. Может, потому, что привык зимой ходить без головного убора. И тело не мерзнет. Даже та часть его, которая над водой. Я пытаюсь делать так, чтобы как можно большая часть тела была над водой. В воде кажется теплее, но на самом деле она интенсивнее высасывает тепло. Статистика кораблекрушений показывает, что чаще выживают те, кто менее погружен в воду. И кто борется до конца. Я еще борюсь, даже не смотря на то, что не могу думать…»

«Мелочь, казалось бы, – не просто наказал половцев за нападение, но и вернул подданным угнанный у них скот и возместил баранами потерю хлеба, – а на крестьян произвело сильное впечатление. По весне ко мне пришли столько желающих поселиться на моих землях, что их хватило на четыре новые деревни. Выделил им поля на левом берегу Сейма. Там больше степных участков, не надо вырубать лес. Дал на семью по корове, лошади и зерно на посев в кредит и помог вспахать целину. Для этого нужен тяжелый плуг, который способна тянуть только упряжка из восьми волов. У переселенцев таких не было…»

«Сначала я услышал удары волн о корпус судна. Звуки были глухие. Так волны бьются о деревянный корпус. Судно кренилось на волнах, однако несильно, поэтому непонятны были тошнота, одолевавшая меня, чувство разбитости во всем теле, боль в голове, особенно в правой ее части, и неприятный, металлический, привкус во рту, какой бывает с жуткого бодуна. Морской болезнью не страдаю, пью в меру. Вроде бы не перебрал и ни с кем не подрался вчера… Стоп! Вчера (или сегодня?) был шторм. Громадная волна швырнула меня на надстройку. Поскольку я все еще на судне, значит, это была не «моя» волна. Я провел языком по пересохшим губам, приоткрыл глаза…»

Первая половина четырнадцатого века. Турки наседают на одряхлевшую Византийскую империю, отхватывая у нее целые провинции. Изнеженные, погрязшие в плотских удовольствиях жители империи, подобно нынешним западно-европейцам, не хотят погибать за родную землю, нанимают для этого авантюристов из разных стран. Один из отрядов наемников войдет в историю, как Каталонская компания. Сначала они славно послужат византийцам, а затем, подло обманутые своими нанимателями, жестоко отомстят им и изменят расстановку сил на Балканском полуострове.

Конец четырнадцатого века. По Европе прокатилась чума, выкосившая половину населения. Франция проиграла англичанам два судьбоносных сражения. Ее терзают не только внешние враги, но и крестьянские восстания, и толпы оставшихся без дела наемников-бригантов, которые сбились в отряды и принялись грабить всех подряд, вплоть до Папы Римского.

Второй том романа «Бриганты». Вторая половина четырнадцатого века. Король Франции Карл Пятый медленно выдавливает англичан из своей страны. Наш герой помогает ему, как умеет, поскольку становится дальним родственником венценосца… Казалось бы, победа над англичанами не за горами, но Карл Пятый вдруг умирает.

Вторая половина шестнадцатого века. В Нидерландах началась буржуазная революция. Наш герой волею судьбы оказывается в гуще событий, помогая исполниться тому, что должно было исполниться.

Второй том романа «Морские гезы». Английские и голландские пираты начинают потрошить испанские колонии в Центральной Америке…

Первая четверть семнадцатого века. Запорожские казаки грабят северное побережье Черного моря. Им нужен опытный моряк, чтобы добраться и до южных берегов. А кто лучше справится с такой ролью, кроме капитана дальнего плавания, избороздившего Черное море вдоль и поперек?!

Конец семнадцатого века. Волею случая наш герой оказывается на Тортуге - неофициальной столице пиратства. "Золотой век" пиратства подходит к концу, но отважным парням еще есть, где проявить свою удаль и стать богаче.

Вся Западная Европа воюет с Францией. Принимает участие в этой войне и наш герой, у которого из-за дуэли возникли серьезные разногласия с французским правительством. Только делает это он уже под своим настоящим именем и против французов, потому что надоело быть французским виконтом. Всё когда-нибудь надоедает…

Конец восемнадцатого века. Во Франции произошла революция. которую пытаются задушить все соседние государства. Наш герой силой обстоятельств оказывается подданным Англии и поступает на службу в Королевский военно-морской флот. Его зачисляют мичманом на семидесятичетырехпушечный линейный корабль третьего ранга «Бедфорд».

Середина третьего тысячелетия до нашей эры. Оказывается, в то время, когда по Европе бродили охотники-собиратели, на территории Месопотамии уже существовала развитая шумерская цивилизация со своей письменностью и научными и техническими достижениями, до которых их потомки дорастут только в Позднем Средневековье. И эта цивилизация была не одинока. Если у тебя за плечами знания и умения, накопленные человечеством за следующие четыре с половиной тысячи лет, выжить там не так уж и сложно.

Конец тринадцатого века до нашей эры. Этот период ученые назовут Катастрофой бронзового века. Недавно по историческим меркам погибла Минойская цивилизация, доживает последние дни империя хеттов и пока еще отбивается Та-Кемет (Древний Египет). Во всем Средиземноморье наступают «темные века». Виновниками этого принято считать так называемые народы моря.