Рассказ из авторского сборника Анны Дубчак «Смертельный поцелуй».

Рассказ из авторского сборника «Умереть от любви, или Пианино для господина Ш.»

Рассказ из авторского сборника «Умереть от любви, или Пианино для господина Ш.»

Впервые напечатано в газете «Нижегородский листок», 1896, номер 184, 16 июня, в разделе «Фельетон», с подзаголовком «Роман».В 1898 году М.Горький предполагал включить рассказ в третий том «Очерков и рассказов». «…При сём, – писал он Дороватовскому, – посылаю Вам транспорт: Варенька Олесова, Самоубиение, Месть, Трубочист, Однажды осенью». (Архив А.М.Горького).В Архиве А.М.Горького сохранился вырезанный из газеты текст рассказа, наклеенный на бумагу и стилистически выправленный автором: снят подзаголовок и изменён конец. Рассказ, однако, в «Очерках и рассказах» напечатан не был и никогда М.Горьким не переиздавался.Печатается по тексту газеты «Нижегородский листок» с исправлениями М.Горького (Архив А.М.Горького).

Впервые напечатано в журнале «Новое слово», 1896, номера 9 и 10, июнь-июль, под заглавием «Тоска (Страничка из жизни одного мельника)».Включалось автором в «Очерки и рассказы», 1898, и во все собрания сочинений.Слово «ли», взятое в прямые скобки, введено в текст редакцией.Печатается по тексту, подготовленному М.Горьким для собрания сочинений в издании «Книга».

Небольшой рассказ из жизни вора Гаррета. Действие происходит примерно за год до «Крадущегося в тени». Гаррет получает новый заказ, который приводит его к столкновению с эльфами и вмешательству в их борьбу за наследование трона.

Эта история относится еще к тем временам, когда то в один, то в другой уголок обитаемой зоны Галактики, как гром среди ясного неба, врывались «кольца хроноястребов». Сколько помнит себя человечество, ни одному из его достижений не удалось избежать недостойных рук. «Хроноястребы» были олицетворением того, что когда-то называлось пережитками, но, после освоения хронокосмоса, уже трудно было сказать, откуда эти «пережитки» берутся: из прошлого, настоящего или будущего. По сути «ястребы» были просто пиратами времени, как были до них морские пираты и пираты воздушные...Война с «хроноястребами» – целая эпоха. Наш рассказ – лишь об одном эпизоде, в основе которого лежит почти забытая легенда о ГКСЛ.

«…С другой стороны корта – если бы кто-нибудь хоть раз взглянул на нас! – мы напоминали двух китайских болванчиков – так неутомимо и плавно двигались наши головы, стриженные под полубокс. И верно, мы были болванчиками. Даже не болванчиками, и вовсе не китайскими, а самыми настоящими, подмосковными, дачными, одиннадцатилетними болванами, которые тратили июльские вечера на верчение головами.Рядом была река, песчаный скат, отмель, плоскодонки – запахи воды и крики купающихся доносились до нас, не проникая в глубь сознания. Это были запахи и шум отдаленного мира, не нужного нам.В сумерки наступал наш час. …»

«… – Кто хотел поехать в Болгарию? – спрашивает Борька.– Его друг. Из Марселя.– Зачем в Болгарию?– Какая тебе разница? Не задавайте пустых вопросов, у нас времени мало! – грубо говорит Базиль. – Я не хочу возвращаться ночью. Мне еще надо заправляться, учтите.Мне хочется сказать: «Не нужно было так долго обедать, чертов обжора», но я молчу, поняв, что это бесполезно. Мы у него в плену. Когда-то с Базилем мы жили в одном общежитии, его звали тогда Васькой, Потапычем или просто Хорьком, и он был худ, я тоже был худ, хотя мы пили много пива в подвале на Неглинной. Теперь этого подвала нет. Шесть лет уже Базиль тут, во Франции. …»

Алексей везет свою жену в роддом, она вот-вот должна родить, но не справляется с управлением и попадает в аварию. Очнувшись, он никак не может понять, почему он не может толком двигаться, а вместо членораздельной речи из его горла вырывается детский плачОпубликован в журнале "Химия и жизнь" в 1993 году.

«…Величкин по временам прерывал воспоминания и вскрикивал возбужденно:– Позволь, в чем дело? Почему ты не пьешь?– Я уже выпил, Толя.– Что ты выпил? Какую-то каплю!Галецкий морщился, крутил головой и одновременно водил своей огромной красной рукой перед носом. …»

«…И вдруг, неожиданно для всех в разговор вступил Ганин.– Я, конечно, не теоретик, – сказал он. – И вообще не спортсмен. Но, по-моему, человек никогда не знает предела возможностей. Тут все зависит от обстоятельств. Вот я, например, однажды в жизни поставил рекорд, очень высокий рекорд, ей-богу. Конечно, не мировой, но, может быть, областной. Или районный, что ли.– По какому же виду спорта? – спросил, иронически улыбаясь, кандидат наук. – Видимо, кто больше выпьет пива или что-нибудь в этом роде...– Ничего подобного. По бегу. К сожалению, мой рекорд нигде не зафиксирован, но рекорд был, это точно.Ганин так всех заинтриговал, что дамы забыли о пуловерах и потребовали, чтобы он немедленно рассказал о своем рекорде.– Что ж, история любопытная и притом довольно страшная, – начал Ганин. – Во всяком случае, я никогда в своей жизни ничего более страшного не испытывал, а вы знаете, я прошел огонь и воду... »

«…Соревнования еще не начались. Судьи с красными повязками на рукавах о чем-то азартно спорят, суетятся, бегают с какими-то бумажками, размахивают ими, требуют друг у друга каких-то новых бумажек. Я протискиваюсь вперед, нахожу место на первой скамейке: мне уступает его мальчуган лет десяти. Сам он примостился у меня в ногах, прямо на земле. Бумажки мелькают еще полчаса. Наконец около восьми часов вечера духовой оркестр ударяет туш. Начинается парад борцов.Гуськом вслед за судьями проходят внутрь четырехугольника и выстраиваются вокруг ковра восемьдесят борцов. …»