«Тишина. Пронзительная тишина, возможная только ночью. Оглушающая…Она может быть другом, если ты сидишь в засаде и напряженно вслушиваешься в нее — бесконечно молчаливую, словно немую, словно глупую настолько, что ей нечего сказать, но на самом деле — хитрую. Она может быть врагом, если кто-то из тьмы слушает тебя. Если тебе, а не ему, приходится двигаться в поисках затаившейся добычи… Нет, не добычи — противника. Добыча предпочитает убегать, а противник — опытный, злой, чувствующий, что враг рядом — такой противник готовится к драке…»

«Мозги плавятся.Слышали, наверное, такое выражение?Мозги плавятся…Чаще всего от жары или духоты, иногда — от того, что кто-то их „выносит“. Напрягает непрерывным бубнежом, постепенно превращающимся в монотонный шум. Вопли, кстати, мозги не плавят — от них появляется злость, а вот бубнёж злость глушит, растаскивает по шкале монотонности, дебилизирует сознание программой „белого шума“. А если добавить жару, то получается адская смесь заунывности и температуры, воняющая потом и давящая на несчастные серые клеточки так, что они плавятся…»

«Раньше люди называли её Землёй. Просто Землёй, потому что это слово вбирало в себя все возможные смыслы. Потому что оно подходило и для клочка суши посреди безбрежного океана, и для огромной страны, привольно раскинувшейся на два континента, и для планеты, методично нарезающей круги вокруг тёплого жёлтого карлика. Всё это было Землёй — цветущей даже в пустыне и щедрой ко всем. Земля была основой мира и самим миром. Та Земля, которой больше нет…»