fb2
«…Вот что рассказал мне человек с глубоким шрамом посередине лба, с лицом жестким и серым, навеки впитавшим в себя землистую бледность тюрьмы, и со взглядом нестерпимой твердости, истинно испанской твердости. Мы разговаривали об испанском футболе.
– Вы спрашиваете, откуда я так хорошо знаю футбол? Да, я знаю его великолепно. Я могу назвать всех игроков «Барселоны», и «Атлетико-Бильбао», и «Сарагоссы», и мадридского «Реала» за последние десять лет. Я знаю все подробности жизни ди Стефано. Кто его родители, где он живет, его любимое вино, его любимый киноактер, сколько стоит его автомобиль... То же самое я могу рассказать про дель Соля и Кубалу. О, в моей памяти застряли такие подробности, каких не помнят самые изощренные спортивные статистики! И при всем том я ни разу не видел ни ди Стефано, ни Хенто, ни дель Соля – никого из этих звезд в игре. Как это произошло? Сейчас вы поймете. Немного терпения. …»
«… Всего неделя после Нового года. Елка в углу распарилась и вдруг, на удивление всем, выпустила на концах ярко-зеленую опушь. Запах такой, что кружится голова. Чудо! Не забывайте: ночь перед Рождеством, значит могут происходить чудеса!.. Это с ленцой говорит Нинель: роскошные волосы, ожерелье, на пальцах – два перстня с камушками. То есть, вполне взрослая дама. И ведет себя как взрослая дама: Подай, принеси... Кавалер ее, Кугель, кличка такая, мечется как угорелый. Вообще – теснота, суматоха, свечи, эмоции через край. Другие дамы, возраста двадцати двух – двадцати трех лет, исполнены восторженного нетерпения. Еще бы, все жизнь впереди! …»
«… С чемоданом в руке Майя заглянула в соседнюю комнату. Гуннар развалился в кресле и, как обычно, читал латышскую газету, которую получал по подписке. Мужа Майя вывезла из Латвии.
– Я ухожу! – сказала Майя.
– Куда? – спросил Гуннар. – Ты помнишь Матиса, вот тут написано: он на каком-то конкурсе получил первую премию!
– Я ухожу насовсем! – продолжила Майя.
– Как это говорят у вас по-русски, – Гуннар не выказал ни малейшего беспокойства, – не мели чепухи!
Олимпийское спокойствие Гуннара было той самой чертой характера, которая раздражала Майю больше всего. Она развернулась и нервно, нарочито широким шагом, неестественным при ее маленьком росте, шагнула к выходу. Гуннар продолжал читать газету. …»
Герой рассказа высаживается на астероид и попадает в… «маленькую вологодскую деревушку».
«Жизнь, подчиненная строгой целесообразности, – что может быть естественнее? Когда каждый твой поступок является логическим следствием предыдущих. Когда детерминированная система правил, зафиксированная в мозге, позволяет тебе однозначно, а главное – правильно осуществить выбор в любой ситуации, какая только может возникнуть. Когда тебе с момента рождения известен „алгоритм“ всей твоей жизни и ее конечная цель. Когда ты просто не можешь совершить необдуманного поступка, а вероятность совершения ошибочного действия стремится к нулю. Причем снизу.
Что может быть логичнее?
А чувства… Разве мало тех семи чувств, которые дает нам природа? Неужели кому-то не хватает зрения, слуха, вкуса, обоняния, осязания, эманирования и астризма? Зачем придумывать что-то еще? Чувство, не подкрепленное ощущением, не имеет смысла. Это аксиома.
Так думала она.
Так жила она.
Так жила вся ее цивилизация.
Но однажды…»
«Уродцы шли по незаасфальтированной дороге, чуть колыхаясь в лучах заходящего солнца. Ничто в природе уже не волновало их…
Временами, когда кто-нибудь их них падал на землю, обессиленный, вся процессия останавливалась, ожидая. Если по прошествии разумного времени, обычно не больше четверти часа, упавший не поднимался, ожидание заканчивалось, уродцы отправлялись дальше…»
«Я отвлекся ненадолго: за окном залаяла собака, вот я и выглянул посмотреть, не мистер ли Зоз решил нанести мне визит. На улице, кстати сказать, не было ровным счетом ничего примечательного. Зато когда я вновь заставил себя сосредоточиться на экране, то с удивлением обнаружил, что мои пальцы за те несколько мгновений, что я отвлекался, не только не прекратили своей работы, но и напечатали раз в пять больше, чем можно было ожидать за столь короткий интервал времени».
«А в это время где-то на краю Вселенной умирал мальчик.
Он был еще слишком мал, умирал всего 84-й раз, поэтому к смерти своей относился как к некоему таинству.…»