fb2«– Дорогой мой, – сказал Шерлок Холмс, когда мы удобно расположились у камина в его квартире на Бейкер-стрит, – жизнь куда прихотливее, чем способно нарисовать человеческое воображение. Мы сочли бы странной причудой фантазии то, что всего лишь часть будничного существования…»
Юмористический рассказ Ричарда Коннеля из журнала "Всемирный следопыт", 1928 № 10
«Принц Флоризель дошел с мистером Ролльсом до небольшой гостиницы, в которой тот проживал. Они дорогой много разговаривали, и клерджимен не раз принимался плакать, растроганный ласково-суровыми упреками Флоризеля…»
«Принц Флоризель дошел с мистером Ролльсом до небольшой гостиницы, в которой тот проживал. Они дорогой много разговаривали, и клерджимен не раз принимался плакать, растроганный ласково-суровыми упреками Флоризеля…»
«Он был внуком короля, братом короля и мужем королевы. Двое его сыновей и трое его внуков могут воссесть на Железном Троне, но единственная корона, какую когда-либо носил Деймон Таргариен, была корона Ступеней, скудных земель, захваченных им кровью, мечом и драконьим пламенем, которую он вскоре отринул.
Столетиями род Таргариенов порождал великих людей и чудовищ. Принц Деймон был и тем, и другим. Были дни, когда не было в Вестеросе человека, более любимого, более уважаемого и более осуждаемого. Свет и тьма смешались в нем в равной пропорции. Для одних он был героем, для других – худшим из злодеев. Истинное понимание самого трагического в истории кровопролития, известного как Танец с Драконами, невозможно без учета ключевой роли этого принца-негодяя, до начала конфликта и в его разгар…»
«…Идея покончить с одиночеством оформилась в июне, месяц тому назад, когда, плавно прокручивая ленту «Фейсбука», я увидел фото молодой парочки, странной даже для этого виртуального кладбища остатков веры в человечество… Парочка выделялась на фоне унылых перепостов своей вызывающей демонстрацией счастья, радостью, впечатанной в саму плоскость снимка, такой естественной и незамысловатой, какая бывает только у собак, влюблённых и идиотов. Я подумал странное: «Вот они – вместе». И от этого чужого слова стало вдруг как-то особенно грустно…»
Варлама Шаламова справедливо называют большим художником, автором глубокой психологической и философской прозы.
Написанное Шаламовым – это страшный документ эпохи, беспощадная правда о пройденных им кругах ада.
«Мои друзья Мельваней и Орзирис отправились однажды на охоту. Леройд был еще в госпитале, где он поправлялся после лихорадки, которую подхватил в Бирме. Они прислали мне приглашение присоединиться к ним и непритворно огорчились, что я привез с собой пива – почти в достаточном количестве, чтобы удовлетворить двух рядовых линейного полка… и меня…»
Совсем юным он встретил знаменитую провидицу – она сказала, что камень может сделать его бессмертным. Однако пророчица ни слова не произнесла о тяготах, что выпадут на его долю, и о том, как в итоге завершится его безнадёжный поиск…
Аллегория, морализаторство, свифтовская сатира, попытка ответить на вечный вопрос, кто — Бог или сам человек — отвечает за причиненное миру зло, вписывание сверхъестественного в повседневную жизнь — все это присутствует в новеллах Поуиса в полной мере. «Притчи» считаются самым известным сборником его новелл. Герои — среди которых, кроме человека, животные и даже неодушевленные предметы — ведут нравоучительные и не лишенные юмора беседы о вере, природе греха, человеке, приходя подчас к совсем неутешительным для последнего выводам.
Девятнадцать рассказов сборника — девятнадцать маленьких моралите — преподают урок колкого, ироничного гуманизма: оказывается, можно учиться и у самого малого создания Божьего там, где человечности учит не человек, а самая обыкновенная блоха.
Перевод и вступительная статья Валерия Вотрина
«– Эту булгаковскую фразу знают все (все, кому следует это знать) – но не знают, что за ней стоит: как-то это ускользнуло пока от комментаторов. И хоть тресни – вот не записал сразу, по глупости, и забыл, и никак не вспомнить теперь автора и название книги, и не могу найти концов: кучу историй перерыл. Дело было так:
Вот Испания, и инквизиция, и XV век, и жгут моранов и не моранов, и блюдут чистоту веры. И приходят среди прочих к одному ученому и почтенному раву, и выгребают у него все свитки и пергамент, и устраивают аутодафе, и пусть радуются, что пока жгут не его самого, а только его книги…»
«– Эту булгаковскую фразу знают все (все, кому следует это знать) – но не знают, что за ней стоит: как-то это ускользнуло пока от комментаторов. И хоть тресни – вот не записал сразу, по глупости, и забыл, и никак не вспомнить теперь автора и название книги, и не могу найти концов: кучу историй перерыл. Дело было так:
Вот Испания, и инквизиция, и XV век, и жгут моранов и не моранов, и блюдут чистоту веры. И приходят среди прочих к одному ученому и почтенному раву, и выгребают у него все свитки и пергамент, и устраивают аутодафе, и пусть радуются, что пока жгут не его самого, а только его книги…»
«Тяжелые двери трюма открылись над нами, и по узкой железной лестнице поодиночке мы медленно выходили на палубу. Конвойные были расставлены густой цепью у перил на корме парохода, винтовки нацелены были на нас. Но никто не обращал на них внимания. Кто-то кричал – скорей, скорей, толпа толклась, как на любом вокзале на посадке...»
«…Тиша ходил по земле, высоко поднимал лапки и мяукал, недовольно поглядывая на Верочку.
Ему было холодно, он не понимал, почему должен мерзнуть. Дома было так тепло, так хорошо, а тут – брр! Но хозяйка сказала, что надо гулять, что нельзя все время сидеть дома! Вот Тиша и гулял, хотя это ему совершенно не нравилось…»
«Каждый человек чего-то хочет от жизни. Когда мне исполнилось десять лет, я впервые задумалась – чего же хочу я. «Хочу стать известной!» – шепнул мне внутренний голос. Интересно, почему у людей такая тяга к славе? Тогда я не задавала себе этого вопроса, я просто хотела чего-то достичь. Оставалось определить – чего. То есть поставить цель, к которой я потом должна буду всю жизнь стремиться. Итак, я твёрдо была уверена, что, во‑первых, жизнь без цели – пуста и, во‑вторых, что за интересную, яркую жизнь надо бороться. Прежде всего – с собственной ленью, то есть практически с самой собой. Потому что из художественной литературы я знала, что все замечательные люди очень много трудились, прежде чем чего-нибудь достичь. Надо было только найти поприще, на котором эту лень преодолевать…»
«У Кати было два глаза, два уха, две руки, две ноги, а язык – один и нос – тоже один…»