Одна затерянная где-то в лесах деревушка отличалась странными обычаями. В частности, жившие там, достигшие шестнадцати лет девушки, которые воспитывались в духе крайнего послушания и стеснения, в свой день рождения ели до отвала. Не то чтобы они хотели, просто такова была традиция. А затем, одни, шли в глухой лес по петлявшей между деревьями тропке. Отовсюду раздавался свист – это женихи подзывали молодушек. Кого девица найдёт, тот и станет её суженым. Но в случае Стефани, которой порядком поднадоели старые устои, никакого свиста не было. Зато был кто-то высокий и полупрозрачный, совсем не похожий на обыкновенного человека, – тот, кто должен круто изменить её жизнь в самом скором времени…

Не слишком ново и не слишком затейливо: она - старшеклассница, он приехал с Севера и кажется не слишком человек.

Любовь с первого взгляда? Вряд ли.

Ненависть и ненормальная жажда обладания? Уже ближе.

Принуждение и подчинение? В точку.

Горячие вечера и полные безудержной страсти ночи? Естественно!

Хэппи энд, как и положено? Ну, даже и не знаю...

Эта книга — тонкий и изысканный калейдоскоп мгновений, описывающий трепетное путешествие двух душ, сплетенных судьбой в единую нить. Каждый рассказ — как отдельная нота в симфонии двух сердец, кружившихся в танце судьбы. Здесь вы найдете волнение первой встречи, нежность поцелуев, горечь разлук и радость примирений.Автор мастерски рисует портрет любви во всех ее проявлениях: от ослепительной страсти юности до глубокой, как океан, тихой нежности зрелых лет. Переплетение реальности и фантазии, прошлого и будущего создает уникальный мир, в котором каждый читатель найдет что-то свое.Это история о том, как два сердца, встретившись, начинают биться в унисон, создавая прекрасную мелодию любви, которая продолжалась до последнего вздоха.

«Лето, кто помнит, было крутое – шахтеры, стуча касками на Горбатом мосту, пикетировали Белый дом и требовали зарплаты, а Ельцин играл в теннис. В Сибири рабочие ложились на рельсы, блокируя движение на железных дорогах, а в Лужниках проходил фестиваль джаза «Звуковая дорожка». Горняки врывались в Думу и заставляли депутатов голосовать за импичмент президенту, а в Назрани секретарь Совета Безопасности Б.А. Березовский вел переговоры с Масхадовым и Басаевым. Кириенко докладывал Ельцину об «Антикризисной программе», а в телепрограмме «Куклы» Ельцин, Березовский, Кириенко, Черномырдин, Чубайс, Жириновский и Зюганов обсуждали, куда им бежать в случае новой революции…»

«Варвара с утра не в духе. Она сердито швыряет по раскаленной плите сковородкой, на которой жарится в подсолнечном масле нарезанная ломтиками картошка, – просыпала из бумажного картуза на пол соль – дурная примета – и, подбрасывая в топку мелкую щепу, все время вздыхает и ворчит сама с собой…»

«…Пожалуй, из Витьки вышел бы неплохой переводчик. Но он хотел быть только писателем, решив для себя, что от развития национальной непальской культуры не убудет. И тем самым поставил жирную точку в споре между совестью и тщеславием. К тому же он считал, что мир настолько огромен, что вряд ли какой-нибудь непалец когда-нибудь прочтет Витькины творения и прилетит в Россию, чтобы справедливо намылить ему шею. Для этого нужно было, чтобы Витька встал где-то рядом со Львом Толстым, по меньшей мере. Но он на это место не претендовал, впрочем, как и непальские коллеги.Помню, я тогда подумал, как, в сущности, легко всю мировую культуру превратить в хаос…»

«Жила в зоопарке белая медведица Звёздочка. Однажды зимой родился у неё медвежонок.Но поначалу увидеть его было непросто. Ведь медвежата рождаются совсем маленькими, шерсть у них редкая, и в стужу, если мать от них отойдёт, они могут легко простудиться и погибнуть…»

«Макс специально приезжал поздно. Осторожно открывал входную дверь, бесшумно пробирался в ванную, раздевался, принимал душ, а потом входил в спальню. Ему нравилось смотреть на спящую Марию.Вначале – смотреть.Иногда проходило десять минут, прежде чем он подходил к кровати. Марии казалось, Макс хочет убедиться, что она спит, крепко, по-настоящему. И Мария очень боялась его огорчить, притворялась спящей, следила за своим дыханием, старалась, чтобы веки не дрожали предательски.Она спит. Она даже не подозревает, что Макс стоит в дверях спальни, возбуждаясь с каждой секундой все больше. Они никогда не обсуждали этого, он никогда не просил ее притворяться – она сама почувствовала его желание и сделала все, чтобы любимый мужчина был счастлив. Однажды она даже хотела принять снотворное перед его приходом, но поняла, что не сможет, уснув по-настоящему, ласкать его, отвечать на его движения, словно бы случайно, словно подчиняясь волшебству его желаний…»

«…Мне вообще кажется, что каждая эпоха – это отдельная планета. И чужие планеты не стоит пока покорять. Мы еще не покорили свои. Бывает, эпоха длится сто лет – но событий на десятилетие. Впрочем, это не про Россию. Бывает, эпоха длится десятилетие – а событий на десятки веков. Вот это, увы, про нас. В том числе про те далекие 90-ые… Хотя не такие уж и далекие. Что такое двенадцать, пятнадцать, ну пусть даже двадцать лет? И все же. Теперь мне те годы вспоминаются настолько отчаянными, чужими и страшными, словно кто-то по ошибке сбросил на нас эти десятилетия. И они взорвались. Как бомба. Раня нас, калеча, убивая. И все-таки мы как-то выжили…»

«На балконе был приготовлен стол для вечернего чая. Хозяйка дома, Васса Макаровна Барвинская, бросила на стол последний критический взгляд и нашла, что всё в порядке. Самовар, в котором ярко отражалась сбоку зелень сада, а сверху — ясная лазурь неба, блестел как золотой. Масло желтело в хрустальной маслёнке. Стекло стаканов, серебро ложечек, а также белизна голландской скатерти были безукоризненны. Васса Макаровна подумала, что хорошо было бы в сухарницу, вместо домашнего белого хлеба, уже несколько чёрствого, положить кренделей и вообще каких-нибудь вкусных печений, но сообразила, что гости, конечно, извинят, потому что где же достать всего этого, живя в семи верстах от города, и притом на хуторе. С этой мыслью она медленно сошла по ступенькам балкона в сад, чтобы разыскать гостей — брата с его женой и молоденькою свояченицей, соседа-помещика, да одного офицера…»

«В Тамбов я попал из Воронежа с нашим цирком, ехавшим в Саратов. Цирк с лошадьми и возами обстановки грузился в товарный поезд, который должен был отойти в два часа ночи. Окончив погрузку часов около десяти вечера, я пошел в город поужинать и зашел в маленький ресторанчик Пустовалова в нижнем этаже большого кирпичного неоштукатуренного здания театра…»

Катя Капович – двуязычный поэт и прозаик. Родом из Молдавии, с 1992 года живет в США, в Кембридже, преподает литературу, работает редактором англоязычного журнала «Fulcrum».Героиня книги «Вдвоём веселее» живет между «той» жизнью и «этой», Россией и Америкой. Персонажи самого разного толка населяют ее мир: интеллектуалы, каждый по своему пытающийся бежать от реальности, бывший «вор в законе» из прошлого, американский меценат, поселивший у себя семью бедных русских филологов, торгующий гашишем артдилер и прочие, прочие. Рассказывая их истории и почти не давая оценок, она в первую очередь говорит о себе…

«Время шло к ночи. Дьячок Савелий Гыкин лежал у себя в церковной сторожке на громадной постели и не спал, хотя всегда имел обыкновение засыпать в одно время с курами. Из одного края засаленного, сшитого из разноцветных ситцевых лоскутьев одеяла глядели его рыжие жесткие волосы, из-под другого торчали большие, давно не мытые ноги. Он слушал……»

Это рассказ о послевоенном времени. Война калечит судьбы людей. Солдат она учит убивать, а женщин, побывавших в фашистском рабстве, превращает в злобных беспощадных ведьм.

Создателей препарата «Утопия», жителей грядущего, творцов человеческого триумфа и чуть ли не бессмертия, называют утопниками, и им по жизни очень везёт. Только вечно такое продолжаться не может. Одна из разработчиков, Диана, на собственном примере доказала эту прописную, однако, к сожалению, позабытую истину…

«На земле у порога амбулатории были свежие следы медвежьих когтей. Замочек, хитрый винтовой замочек, которым запиралась дверь, валялся в кустах, вырванный вместе с пробоями, прямо «с мясом»…»