Многие считают Энтони Берджеса одним из ведущих ныне здравствующих британских писателей. Он родился в 1917 году в Манчестере и начал свое образование в Ксавьерском колледже, после чего он закончил Манчестерский университет, где и получил степень доктора. С 1940 по 1946 год Берджес служил в армии, а с 1954 по 1960 год работал в колониальных отделах образования Малайзии и Борнео. Именно в 1960 году он решил полностью посвятить себя литературе.

На сегодняшний день на счету у Берджеса более 50 книг, среди которых романы, произведения других литературных жанров, переводы, книги для детей и поэзия. Он был внештатным преподавателем Принстонского университета и занимал должность Заслуженного профессора Городского колледжа в Нью-Йорке. Президент Франции пожаловал ему звание Командора искусств и литературы, а князь Монако Ренье присвоил ему звание Командора за заслуги в области культуры. Берджес женат на графине Пази делла Пергола.

Произведения Владимира Кобликова о детях трогают своей искренностью, очень точным и образным языком, а главное — той удивительной добротой, которой наполнены герои. Все, что написано им для детей, согрето любовью к маленькому человеку, полно стремления ввести его в мир света, добра и приключений.

«…Менестрель – создание непоседливое и любопытное. А потому, когда ему ночью понадобилось в кустики, он никак не смог пройти мимо подозрительного шороха. И обнаружил: примерно в двадцати метрах от всей честной компании на уступе сидела девушка. Сидела, дрожала, куталась в плащ, но с места не двигалась.Нечисть ночная?Анри честно попробовал сотворить знак Пресветлого. Не помогло…»

«Это мне рассказывал мой друг, рядовой Мельваней, сидя на парапете у дороги в Дагшай, когда мы вместе охотились за бабочками. У него были свои оригинальные взгляды на армию, и он великолепно раскрашивал глиняные трубки. Он говорил, что „с молодыми солдатами лучше всего работать, потому что они невиннее младенцев“…»

«Богатая усадьба тянулась своими конюшнями, сараями и службами по крутому берегу реки; в конце усадьбы мрачно высился старый двухэтажный дом, с которого местами уж начинала обваливаться штукатурка; за домом раскинулся сад и, наконец, за садом, отделяясь от него маленькой ложбинкой, виднелось гумно, со всех сторон обнесенное плетнем. Огромная рига, длиннейшие амбары, бесчисленные скирды хлеба и ометы старой и новой соломы, – все доказывало, что „Визгуновская экономия“ точно была экономия не бедная…»

«Мистер Попп был вице-директором американской фирмы «Нитрожен», которая ставила газгольдеры на первой очереди Березникхимстроя.Заказ был крупным, работа шла хорошо, и вице-директор счел необходимым лично присутствовать при сдаче работ…»

Драматизм отношений между самыми близкими людьми, мучительная память о трагическом прошлом… Анатолий Алексин никогда не осуждает и не выносит приговор – он остро и беспристрастно показывает самую сущность героев, исподволь испытывая и читателя.

«Мы с беатенбергским пастором, вдвоем, сидели на Амисбюле и пили молоко.У нас, в горах, было еще светло, а в долинах уже наступил вечер. Интерлакен глубоко, внизу, мигал тысячами огоньков, – словно тысячи светляков собрались и держали совет. Розовая Юнгфрау мертвела и одевалась в белый глазет.Был тот час, когда душа человека расположена к размышлениям и мечте…»

«В тот год ялтинский сезон был особенно многолюден и роскошен. Впрочем, надо сказать, что в Ялте существует не один сезон, а целых три: ситцевый, шелковый и бархатный. Ситцевый – самый продолжительный, самый неинтересный и самый тихий. Делают его обыкновенно приезжие студенты, курсистки, средней руки чиновники и, главным образом, больные. Они не ездят верхом, не пьют шампанского, не кокетничают с проводниками, селятся где-нибудь над Ялтой: в Аутке, в Ай-Василе, или Дерикое, или в татарских деревушках, и главная их слабость – посылать домой, на Север, открытки с видами Ялты, с восторженными описаниями красот Крыма…»

«Вечером Вовка Котиков наконец понял, что застрял посреди пустыни всерьез и надолго, а потому так же всерьез начал готовиться к героической, как и положено первопроходцам, смерти…»

«На каждой станции я просовывал в щель записки: перешлите в Москву, в университет, меня везут в лагерь, везут вместе с уголовниками, протестуйте, добейтесь моего освобождения… перевода к своим. Голодовку было поздно объявлять, меня взяли прямо из 67-й камеры Бутырской тюрьмы, после полуторамесячной одиночки № 95 МОКа – мужского одиночного корпуса…»

«В воскресенье я побывал на даче в гостях у Наташи. Кроме меня, было еще трое гостей: две девушки и Борис Михайлович. Девушки с Наташиным братом Эрастом отправились на реку кататься в лодке. Мы, то есть Наташа, Борис Михайлович и я, пошли в лес. В лесу мы расположились на полянке; она была ярко освещена солнцем. Наташа подняла лицо, и вдруг ее лицо показалось мне сияющим фарфоровым блюдцем…»

«Я не пам’ятаю, якого кольору були її очі. Можливо, не звернула на це уваги, або ж тутешні клерки зумисне ховають очі. Так їм легше виконувати свої обов’язки, до яких зокрема входить і необхідність змусити прохача нахилитися і під час розмови стояти у незручній і навіть принизливій позі…»

«Я сижу на удобном мягком стуле, обхватив руками огромный живот. Мир съежился до размеров одного тела – моего. Это странно, но я начинаю привыкать. Наверное, любая мать поняла бы меня – то, что я собираюсь сделать…»

«…Когда я лежал, погружаясь в сон, он забирался на меня, как на плывущее по реке в ночной мгле дерево, и мурлыкал, мурлыкал, мурлыкал. Сначала – громко, потом все тише, тише, тише. Может, он воображал, что вместе со мной уплывает в наши общие сны, а может, колдовал. Хотел, чтобы я стал маленьким. Если бы это случилось, кот наверняка бы меня загубил и съел.Ну что я был бы по сравнению с ним? Он одним прыжком взмахивал на двухметровый холодильник. А сколько усилий потребовалось бы мне, чтобы залезть на холодильник, если бы я был размером с кота? Как бы я пыжился, сколько бы пота пролил? Мне бы понадобилось, пожалуй, альпинистское снаряжение, чтобы преодолеть высоту, на которую мой кот взлетал в один миг…»

Когда двоюродный брат просит срочно приехать в загородный дом, затерянный где-то в лесах Тверской области, не ждите от поездки ничего хорошего. Следующие несколько дней обязательно обернутся кошмаром, когда смертью грозят чудовища разума и безумия. Во сне и в реальности, в границах возможного и за их пределами. Когда тени древних божеств, демонов, дьяволов поднимаются из забвения, чтобы завладеть человеком. Чтобы изменить мир до неузнаваемости, разрушив его до основания. Удастся ли вам сохранить хотя бы собственные жизнь и разум?.. (Стилизация под Говарда Ф. Лавкрафта, ему же посвящённая.)