An extraordinary coming-of-age memoir by the Nobel-Prize-winning playwright.My First Seven Years is Dario Fo's fantastic, enchanting memoir of his youth spent in Northern Italy on the shores of Lago Maggiore. As a child, Fo grew up in a picturesque village teeming with glass-blowers, smugglers and storytellers. Of his teenage years, Fo recounts the struggles of the Fascists and Partisans, the years of World War II, and his own tragicomic experience trying to desert the Fascist army.In a series of colorful vignettes, Fo draws us into a remarkable early life filled with characters and anecdotes that would become the inspiration for his own creative genius.

Sex and the City meets Catch Me if You Can in the astonishing true story of Anna Delvey, a young con artist posing as a German heiress in New York City—as told by the former Vanity Fair photo editor who got seduced by her friendship and then scammed out of more than $62,000.

Vanity Fair photo editor Rachel DeLoache Williams’s new friend Anna Delvey, a self-proclaimed German heiress, was worldly and ambitious. She was also generous—picking up the tab for lavish dinners at Le Coucou, infrared sauna sessions at HigherDOSE, drinks at the 11 Howard Library bar, and regular workout sessions with a celebrity personal trainer.

When Anna proposed an all-expenses-paid trip to Marrakech at the five-star La Mamounia hotel, Rachel jumped at the chance. But when Anna’s credit cards mysteriously stopped working, the dream vacation quickly took a dark turn. Anna asked Rachel to begin fronting costs—first for flights, then meals and shopping, and, finally, for their $7,500-per-night private villa. Before Rachel knew it, more than $62,000 had been charged to her credit cards. Anna swore she would reimburse Rachel the moment they returned to New York.

Back in Manhattan, the repayment never materialized, and a shocking pattern of deception emerged. Rachel learned that Anna had left a trail of deceit—and unpaid bills—wherever she’d been. Mortified, Rachel contacted the district attorney, and in a stunning turn of events, found herself helping to bring down one of the city’s most notorious con artists.

With breathless pacing and in-depth reporting from the person who experienced it firsthand, My Friend Anna is an unforgettable true story of money, power, greed, and female friendship.

President Bill Clinton’s My Life is the strikingly candid portrait of a global leader who decided early in life to devote his intellectual and political gifts, and his extraordinary capacity for hard work, to serving the public. It shows us the progress of a remarkable American, who, through his own enormous energies and efforts, made the unlikely journey from Hope, Arkansas, to the White House—a journey fueled by an impassioned interest in the political process which manifested itself at every stage of his life: in college, working as an intern for Senator William Fulbright; at Oxford, becoming part of the Vietnam War protest movement; at Yale Law School, campaigning on the grassroots level for Democratic candidates; back in Arkansas, running for Congress, attorney general, and governor.We see his career shaped by his resolute determination to improve the life of his fellow citizens, an unfaltering commitment to civil rights, and an exceptional understanding of the practicalities of political life.We come to understand the emotional pressures of his youth—born after his father’s death; caught in the dysfunctional relationship between his feisty, nurturing mother and his abusive stepfather, whom he never ceased to love and whose name he took; drawn to the brilliant, compelling Hillary Rodham, whom he was determined to marry; passionately devoted, from her infancy, to their daughter, Chelsea, and to the entire experience of fatherhood; slowly and painfully beginning to comprehend how his early denial of pain led him at times into damaging patterns of behavior.President Clinton’s book is also the fullest, most concretely detailed, most nuanced account of a presidency ever written—encompassing not only the high points and crises but the way the presidency actually works: the day-to-day bombardment of problems, personalities, conflicts, setbacks, achievements.It is a testament to the positive impact on America and on the world of his work and his ideals. It is the gripping account of a president under concerted and unrelenting assault orchestrated by his enemies on the Far Right, and how he survived and prevailed. It is a treasury of moments caught alive, among them:• The ten-year-old boy watching the national political conventions on his family’s new (and first) television set.• The young candidate looking for votes in the Arkansas hills and the local seer who tells him, “Anybody who would campaign at a beer joint in Joiner at midnight on Saturday night deserves to carry one box…. You’ll win here. But it’ll be the only damn place you win in this county.” (He was right on both counts.)• The roller-coaster ride of the 1992 campaign.• The extraordinarily frank exchanges with Newt Gingrich and Bob Dole.• The delicate manipulation needed to convince Rabin and Arafat to shake hands for the camera while keeping Arafat from kissing Rabin.• The cost, both public and private, of the scandal that threatened the presidency.Here is the life of a great national and international figure, revealed with all his talents and contradictions, told openly, directly, in his own completely recognizable voice. A unique book by a unique American.

Jerome K Jerome struggled against poverty and obscurity, not to mention his improbable name, for many years before “Three Men in a Boat” made him a celebrity and the friend of other celebrities. A man of deep human sympathies and principles, he lived through and engaged with, a time — like our own — of unprecedented changes and inventions, most of which are commonplace now. Much of his writing, especially for the theatre, has now been forgotten, but a year before his death in 1927, he published his autobiography in the popular style he pioneered — still in daily use by journalists.

My Pink Road to Russia: Tales of Amazons, Peasants, and Queers presents an engaging mix of Sonja Franeta’s stories, memoir, poems, articles, and interviews. This radical lesbian from an immigrant Slavic family connects with her passion for Russia and finds out some touching as well as dangerous facts about queers in that mysterious country. The stories range from the seeds of a queer life planted in a high school girl on the verge of coming out, to reflections on the challenges of teaching, to an article about a Siberian lesbian the author interviewed who was later murdered. Franeta shares her enthusiasm for Russian poet Marina Tsvetaeva, chronicles the motivation and complexities of humanitarian trips to Kosovo and a township in South Africa, and mines her memory for unique and universal tales about her family from the former Yugoslavia.About the AuthorSonja Franeta is a writer, educator and activist born in the Bronx, New York to an immigrant Yugoslav family. She received a Master’s degree in Russian from New York University and a Master’s in Comparative Literature from University of California at Berkeley. She is passionate about Russian language, culture, queers and literature.

A gathering of brilliant and viciously funny recollections from one of the twentieth century’s most famous literary enfants terribles.Written in 1980 but published here for the first time, these texts tell the story of the various farces that developed around the literary prizes Thomas Bernhard received in his lifetime. Whether it was the Bremen Literature Prize, the Grillparzer Prize, or the Austrian State Prize, his participation in the acceptance ceremony — always less than gracious, it must be said — resulted in scandal (only at the awarding of the prize from Austria’s Federal Chamber of Commerce did Bernhard feel at home: he received that one, he said, in recognition of the great example he set for shopkeeping apprentices). And the remuneration connected with the prizes presented him with opportunities for adventure — of the new-house and luxury-car variety.Here is a portrait of the writer as a prizewinner: laconic, sardonic, and shaking his head with biting amusement at the world and at himself. A revelatory work of dazzling comedy, the pinnacle of Bernhardian art.

Poignant, keenly observed, and irresistibly funny: a memoir about literary New York in the late nineties, a pre-digital world on the cusp of vanishing, where a young woman finds herself entangled with one of the last great figures of the century.

At twenty-three, after leaving graduate school to pursue her dreams of becoming a poet, Joanna Rakoff moves to New York City and takes a job as assistant to the storied literary agent for J. D. Salinger. She spends her days in a plush, wood-paneled office, where Dictaphones and typewriters still reign and old-time agents doze at their desks after martini lunches. At night she goes home to the tiny, threadbare Williamsburg apartment she shares with her socialist boyfriend. Precariously balanced between glamour and poverty, surrounded by titanic personalities, and struggling to trust her own artistic instinct, Rakoff is tasked with answering Salinger’s voluminous fan mail. But as she reads the candid, heart-wrenching letters from his readers around the world, she finds herself unable to type out the agency’s decades-old form response. Instead, drawn inexorably into the emotional world of Salinger’s devotees, she abandons the template and begins writing back. Over the course of the year, she finds her own voice by acting as Salinger’s, on her own dangerous and liberating terms.

Rakoff paints a vibrant portrait of a bright, hungry young woman navigating a heady and longed-for world, trying to square romantic aspirations with burgeoning self-awareness, the idea of a life with life itself. Charming and deeply moving, filled with electrifying glimpses of an American literary icon, My Salinger Year is the coming-of-age story of a talented writer. Above all, it is a testament to the universal power of books to shape our lives and awaken our true selves.

'Parent saunters into the book aged fifteen, shouldering a.22 Mossberg rifle as earlier, more innocent American heroes used to tote a fishing pole. In his pocket is a paperback translation of Dante's 'Inferno'…He is a creature of naked and unquenchable ego, greedy for sex, money, experience, another life' — Jonathan Raban, 'Observer'.

Тайная книга английской классикиСамая интересная книга на иностранном языке – непереведенная книга. Изюминкой английской классики в этом смысле является «My secret life» («Моя тайная жизнь»), написанная неизвестным автором в последней трети XIX века. Впервые книга была напечатана анонимно в 1888 году. Кто ее написал – до сих пор идут споры. Значительная часть исследователей полагают, что автор – Генри Спенсер Эшби, торговец текстилем, путешественник, страстный букинист и коллекционер эротики, умерший в 1900 году. Он входил в кружок викторианских вольнодумцев – писателей (например, поэт Суинберн) и людей искусства, которые задыхались в атмосфере ханжества и фарисейства. После смерти от него осталось (помимо капиталов) грандиозное собрание порнографии и изданий Сервантеса, которое он завещал Британскому музею при условии принятия на хранение и эротической части его коллекции. Как бы там ни было, «My secret life» вошла в историю мировой литературы именно как анонимная книга, отражающая нравы викторианской Англии, которые были в известных кругах совсем не викторианскими. Точнее, это 11-томный эпос, повествующий о поиске сексуального счастья на протяжении всей своей жизни мужчиной из среднего класса. Мужчиной, которому выпало родиться в ту эпоху, когда все связанное с полом загонялось либо под запрет, либо в самые тесные рамки. Мало на свете книг, в которых с подобной тщательностью описывались все интимные переживания человека от почти младенческого возраста до старости, причем литературно талантливо. «My secret life» – уникальный документ как эпохи, так и человеческого существования вообще. Книга является существенными и необходимым дополнением к романам Диккенса и Теккерея, поскольку без нее представление о нравах Англии того времени будет либо неполным, либо неверным. Джейн Остин писала гениальные книги о любви, ни разу никого не поцеловав и прожив жизнь стареющей девой на содержании у родственников. Психологию полов она постигала из косвенных свидетельств и собственных невинных наблюдений. Природная одаренность сделала свое дело, «Гордость и предубеждение», как и другие ее книги, стали классикой. Автор «My secret life» далеко не гений, но честность, абсолютная свобода от каких бы то ни было условностей, пунктуальность описаний делают его эпопею столь же значимой для изучающих ту эпоху, как и романы Остин. Любопытен язык книги – бесхитростно-физиологический, называющий без стеснения вещи своими именами, при этом не показушно-вульгарный. Автор не знает эвфемизмов для обозначения известных частей человеческого тела и специфических глаголов, используя повседневные обороты мужчин его круга – даже по сегодняшним меркам чрезвычайно грубые. Тут нельзя не вспомнить удивление и возмущение Горького, обиженного тем, что граф Толстой, беседуя с ним о женщинах, употреблял подобные же «мужицкие» слова. Горький подумал было, что великий писатель земли русской подделывается под его «невежество», и лишь потом понял, что для Толстого это было вполне органично. Так и автор «My secret life» показывает нам, что в Викторианскую эпоху ханжество касалось лишь известной части публики, тогда как большая часть народонаселения Британии выражалась весьма прямолинейно. Хотя нравы человечества во все времена и во всех странах, в общем-то, одинаковы. В «My secret life» рисуется типичное становление мужчины, которое могло бы иметь место и в Японии, и в России, и где угодно. Викторианские нравы лишь откладывали некий отпечаток на личность, но не могли задавить присущих ей стремлений. В Англии XIX века герой книги мог «охотиться» лишь на горничных и дочек батраков, «приличные» женщины были для него почти недоступны (за некоторыми исключениями). В этом – специфика эпохи. Сегодня бы автор «My secret life» не знал подобных препятствий и мог вести «большую игру». С другой стороны, в XIX веке для него считалось допустимым то, что сегодня бы моментально было бы зачислено под статью «педофилия» или «изнасилование». Сексуальная инициация героя воспоминаний произошла именно в результате настойчивого и совсем непристойного преследования барчуком невинной малолетней няньки своего братца. Служанка как объект первой интимной связи – сюжет достаточно обыденный для того времени, стоит только почитать Чехова, Бунина или Кафку. Сегодня ее заменяет одноклассница или однокурсница, или просто девушка из соседнего двора. В XIX столетии ровесницы из соседнего благополучного семейства были абсолютно недоступны. Думается, современным феминисткам эта книга придется не по вкусу, несмотря на любовь на Западе ко всяким аутеничным картинкам нравов. Женщина для автора «My secret life» – не равноправный партнер, а объект наслаждения. Он порой видит в них личность, но слишком увлечен иным, чтобы вдаваться в этические переживания. К тому же для преуспевающего представителя среднего класса проститутки и горничные не слишком интересные собеседницы, они не люди его круга, а в то время социальная иерархия была куда жестче, чем сегодня, культурные различия между господами и слугами являлись почти непреодолимыми. Барин взаимодействовал со служанкой только в парадигме «хозяин–слуга» или в постели, где джентльмен мог позволить себе немного забыть о принадлежности к разным классам, не теряя, однако, из виду свое превосходство. Никаких нежностей вроде букетов цветов или стишков в таких мезальянсах не существовало. Господин считал, что и так оказал служанке много чести самим фактом, что обратил на нее внимание. Любопытно сравнить «My secret life» с известным романом Джона Фаулза «Женщина французского лейтенанта» – как раз о том же самом времени. Тогда как герой Фаулза полон экзистенциальных томлений, а роман насыщен философскими размышлениями, герой «My secret life» ломает голову только над алгоритмом соблазнения очередной жертвы и чужд всякой философии, равно как и морали. Но он – реален, он человек из крови и плоти, а герой Фаулза – выдуманный и слишком книжный, как и остальные персонажи его романа. Можно полагать, что нынешним читателям покажется более интересным и волнующим рассказ анонима о своем времени, чем наукообразные домыслы писателя, жившего сто лет спустя. В год своего первого издания «My secret life» шла по разряду утонченной порнографии. Сегодня историки английской литературы признают ее художественные достоинства, и книга изучается в университетах, по ней защищают диссертации. O tempore, o mores!2008-09-18 / Максим АртемьевРецензия взята отсюда: http://exlibris.ng.ru/history/2008-09-18/6_classica.htmlWord StatisticsWord — OccurencesCunt — 5357Fuck — 4032Prick — 3756Frig — 1299Hair — 1569Bum — 937Sperm — 718Cock — 741Arse — 526Clitoris — 434Gay — 398Quim — 389Buttocks — 369Spunk — 362Virgin — 360Breast — 316Lick — 304Piss — 305Gamahuche — 227Erotic — 187Bugger — 106Vagina — 68Glossaryfrig — to masturbate gamahuche — to practise fellatio or cunnilingus, hence gamahucher. gambols — frisky, frolicsome movements lapunar — A brothelmotte — Mound. Pubic area. Mons pubis. nymphae — The labia minora (inner lips) of the vulva. onanism — Masturbation Paphian — pertaining to love, or unlawful sexual indulgence, or belonging to the class of prostitutes pudenda — The external genital organs of a woman. quim — The external female genitals; the vagina. spunk — Seminal fluid

Тайная книга английской классикиСамая интересная книга на иностранном языке – непереведенная книга. Изюминкой английской классики в этом смысле является «My secret life» («Моя тайная жизнь»), написанная неизвестным автором в последней трети XIX века. Впервые книга была напечатана анонимно в 1888 году. Кто ее написал – до сих пор идут споры. Значительная часть исследователей полагают, что автор – Генри Спенсер Эшби, торговец текстилем, путешественник, страстный букинист и коллекционер эротики, умерший в 1900 году. Он входил в кружок викторианских вольнодумцев – писателей (например, поэт Суинберн) и людей искусства, которые задыхались в атмосфере ханжества и фарисейства. После смерти от него осталось (помимо капиталов) грандиозное собрание порнографии и изданий Сервантеса, которое он завещал Британскому музею при условии принятия на хранение и эротической части его коллекции. Как бы там ни было, «My secret life» вошла в историю мировой литературы именно как анонимная книга, отражающая нравы викторианской Англии, которые были в известных кругах совсем не викторианскими. Точнее, это 11-томный эпос, повествующий о поиске сексуального счастья на протяжении всей своей жизни мужчиной из среднего класса. Мужчиной, которому выпало родиться в ту эпоху, когда все связанное с полом загонялось либо под запрет, либо в самые тесные рамки. Мало на свете книг, в которых с подобной тщательностью описывались все интимные переживания человека от почти младенческого возраста до старости, причем литературно талантливо. «My secret life» – уникальный документ как эпохи, так и человеческого существования вообще. Книга является существенными и необходимым дополнением к романам Диккенса и Теккерея, поскольку без нее представление о нравах Англии того времени будет либо неполным, либо неверным. Джейн Остин писала гениальные книги о любви, ни разу никого не поцеловав и прожив жизнь стареющей девой на содержании у родственников. Психологию полов она постигала из косвенных свидетельств и собственных невинных наблюдений. Природная одаренность сделала свое дело, «Гордость и предубеждение», как и другие ее книги, стали классикой. Автор «My secret life» далеко не гений, но честность, абсолютная свобода от каких бы то ни было условностей, пунктуальность описаний делают его эпопею столь же значимой для изучающих ту эпоху, как и романы Остин. Любопытен язык книги – бесхитростно-физиологический, называющий без стеснения вещи своими именами, при этом не показушно-вульгарный. Автор не знает эвфемизмов для обозначения известных частей человеческого тела и специфических глаголов, используя повседневные обороты мужчин его круга – даже по сегодняшним меркам чрезвычайно грубые. Тут нельзя не вспомнить удивление и возмущение Горького, обиженного тем, что граф Толстой, беседуя с ним о женщинах, употреблял подобные же «мужицкие» слова. Горький подумал было, что великий писатель земли русской подделывается под его «невежество», и лишь потом понял, что для Толстого это было вполне органично. Так и автор «My secret life» показывает нам, что в Викторианскую эпоху ханжество касалось лишь известной части публики, тогда как большая часть народонаселения Британии выражалась весьма прямолинейно. Хотя нравы человечества во все времена и во всех странах, в общем-то, одинаковы. В «My secret life» рисуется типичное становление мужчины, которое могло бы иметь место и в Японии, и в России, и где угодно. Викторианские нравы лишь откладывали некий отпечаток на личность, но не могли задавить присущих ей стремлений. В Англии XIX века герой книги мог «охотиться» лишь на горничных и дочек батраков, «приличные» женщины были для него почти недоступны (за некоторыми исключениями). В этом – специфика эпохи. Сегодня бы автор «My secret life» не знал подобных препятствий и мог вести «большую игру». С другой стороны, в XIX веке для него считалось допустимым то, что сегодня бы моментально было бы зачислено под статью «педофилия» или «изнасилование». Сексуальная инициация героя воспоминаний произошла именно в результате настойчивого и совсем непристойного преследования барчуком невинной малолетней няньки своего братца. Служанка как объект первой интимной связи – сюжет достаточно обыденный для того времени, стоит только почитать Чехова, Бунина или Кафку. Сегодня ее заменяет одноклассница или однокурсница, или просто девушка из соседнего двора. В XIX столетии ровесницы из соседнего благополучного семейства были абсолютно недоступны. Думается, современным феминисткам эта книга придется не по вкусу, несмотря на любовь на Западе ко всяким аутеничным картинкам нравов. Женщина для автора «My secret life» – не равноправный партнер, а объект наслаждения. Он порой видит в них личность, но слишком увлечен иным, чтобы вдаваться в этические переживания. К тому же для преуспевающего представителя среднего класса проститутки и горничные не слишком интересные собеседницы, они не люди его круга, а в то время социальная иерархия была куда жестче, чем сегодня, культурные различия между господами и слугами являлись почти непреодолимыми. Барин взаимодействовал со служанкой только в парадигме «хозяин–слуга» или в постели, где джентльмен мог позволить себе немного забыть о принадлежности к разным классам, не теряя, однако, из виду свое превосходство. Никаких нежностей вроде букетов цветов или стишков в таких мезальянсах не существовало. Господин считал, что и так оказал служанке много чести самим фактом, что обратил на нее внимание. Любопытно сравнить «My secret life» с известным романом Джона Фаулза «Женщина французского лейтенанта» – как раз о том же самом времени. Тогда как герой Фаулза полон экзистенциальных томлений, а роман насыщен философскими размышлениями, герой «My secret life» ломает голову только над алгоритмом соблазнения очередной жертвы и чужд всякой философии, равно как и морали. Но он – реален, он человек из крови и плоти, а герой Фаулза – выдуманный и слишком книжный, как и остальные персонажи его романа. Можно полагать, что нынешним читателям покажется более интересным и волнующим рассказ анонима о своем времени, чем наукообразные домыслы писателя, жившего сто лет спустя. В год своего первого издания «My secret life» шла по разряду утонченной порнографии. Сегодня историки английской литературы признают ее художественные достоинства, и книга изучается в университетах, по ней защищают диссертации. O tempore, o mores!2008-09-18 / Максим АртемьевРецензия взята отсюда: http://exlibris.ng.ru/history/2008-09-18/6_classica.htmlWord StatisticsWord — OccurencesCunt — 5357Fuck — 4032Prick — 3756Frig — 1299Hair — 1569Bum — 937Sperm — 718Cock — 741Arse — 526Clitoris — 434Gay — 398Quim — 389Buttocks — 369Spunk — 362Virgin — 360Breast — 316Lick — 304Piss — 305Gamahuche — 227Erotic — 187Bugger — 106Vagina — 68Glossaryfrig — to masturbate gamahuche — to practise fellatio or cunnilingus, hence gamahucher. gambols — frisky, frolicsome movements lapunar — A brothelmotte — Mound. Pubic area. Mons pubis. nymphae — The labia minora (inner lips) of the vulva. onanism — Masturbation Paphian — pertaining to love, or unlawful sexual indulgence, or belonging to the class of prostitutes pudenda — The external genital organs of a woman. quim — The external female genitals; the vagina. spunk — Seminal fluid

The extraordinary and eventful personal account of the life of Pearl S. Buck, the first American woman to win the Nobel Prize for Literature.Often regarded as one of Pearl S. Buck’s most significant works, My Several Worlds is the memoir of a major novelist and one of the key American chroniclers of China. Buck, who was born to missionary parents in 1892, spent much of the first portion of her life in China, experiencing the Boxer Rebellion first hand and becoming involved with the society with an intimacy available to few outside observers. The book is not only an important reflection on that nation’s modern history, but also an account of her re-engagement with America and the intense activity that characterized her life there, from her prolific novel-writing to her loves and friendships to her work for abandoned children and other humanitarian causes. As alive with incident as it is illuminating in its philosophy, My Several Worlds is essential reading for travelers and readers alike.

Written at the height of her fame but not published until over a decade after her death, this autobiography of actress and sex symbol Marilyn Monroe (1926-1962) poignantly recounts her childhood as an unwanted orphan, her early adolescence, her rise in the film industry from bit player to celebrity, and her marriage to Joe DiMaggio. In this intimate account of a very public life, she tells of her first (non-consensual) sexual experience, her romance with the Yankee Clipper, and her prescient vision of herself as “the kind of girl they found dead in the hall bedroom with an empty bottle of sleeping pills in her hand.” The Marilyn in these pages is a revelation: a gifted, intelligent, vulnerable woman who was far more complex than the unwitting sex siren she portrayed on screen. Lavishly illustrated with photos of Marilyn, this special book celebrates the life and career of an American icon—from the unique perspective of the icon herself.

Winner of the 2009 Brage Prize, the 2010 Book of the Year Prize in "Morgenbladet," the 2010 P2 Listeners' Prize, and the 2004 Norwegian Critics' Prize and nominated for the 2010 Nordic Council Literary Prize."No one in his generation equals Knausgaard."-"Dagens Naeringsliv""A tremendous piece of literature."-"Politiken" (Denmark)"To the heart, life is simple: it beats for as long as it can. Then it stops. Sooner or later, one day or another, this thumping motion shuts down of its own accord. The changes of these first hours happen so slowly and are performed with such an inevitability that there is almost a touch of ritual about them, as if life capitulates according to set rules, a kind of gentleman's agreement."Almost ten years have passed since Karl O. Knausgaard's father drank himself to death. He is now embarking on his third novel while haunted by self-doubt. Knausgaard breaks his own life story down to its elementary particles, often recreating memories in real time, blending recollections of images and conversation with profound questions in a remarkable way. Knausgaard probes into his past, dissecting struggles-great and small-with great candor and vitality. Articulating universal dilemmas, this Proustian masterpiece opens a window into one of the most original minds writing today.Karl O. Knausgaard was born in Norway in 1968. His debut novel "Out of This World" won the Norwegian Critics' Prize and his "A Time for Everything" was nominated for the Nordic Council Prize.

An autobiographical story of childhood and family from the international sensation and bestseller, Karl Ove Knausgaard. A family of four — mother, father and two boys — move to Sorland, to a new house on a new estate. It is the early 1970s, the children are small, the parents young and the future open. But at some point that future happens to them; at some point the future closes. The third book of the "My Struggle" cycle is set in a world where children and adults live parallel lives, ones that never meet. With insight and honesty, Karl Ove Knausgaard writes of a child''s growing self-awareness, of how events of the past impact on the present, and of the desire for other ways of living and other worlds within what we know.

Having left his first wife, Karl Ove Knausgaard moves to Stockholm, Sweden, where he leads a solitary existence. He strikes up a deep friendship with another exiled Norwegian, a Nietzschean intellectual and boxing fanatic named Geir. He also tracks down Linda, whom he met at a writers' workshop a few years earlier and who fascinated him deeply.Book Two is at heart a love story — the story of Karl Ove falling in love with his wife. But the novel also tells other stories: of becoming a father, of the turbulence of family life, of outrageously unsuccessful attempts at a family vacation, of the emotional strain of birthday parties for children, and of the daily frustrations, rhythms, and distractions of Stockholm keeping him from (and filling) his novel."Intense and vital. . Where many contemporary writers would reflexively turn to irony, Knausgaard is intense and utterly honest, unafraid to voice universal anxieties. . The need for totality. . brings superb, lingering, celestial passages. . He wants us to inhabit he ordinariness of life, which is sometimes vivid, sometimes banal, and sometimes momentous, but all of it perforce ordinary because it happens in the course of a life, and happens, in different forms, to everyone. . The concluding sentences of the book are placid, plain, achieved. They have what Walter Benjamin called 'the epic side of truth, wisdom.'" — James Wood, The New Yorker"Ruthless beauty." — Aftenposten"This first installment of an epic quest should restore jaded readers to life." — The Independent"Between Proust and the woods. Like granite; precise and forceful. More real than reality." — la Repubblica (Italy)

Now in paperback, the "brief and nimble…swift and sharp" ("Los Angeles Times Book Review) biography of the great secularist who-alongside his spiritual father Mahatma Gandhi-led the movement for India's independence and ushered his country into the modern world.

The rhythms of jazz and beat poetry punctuate this sweeping, firsthand account of New York City’s 1950s literary scene from the Bowery to Spanish Harlem

National bestselling author Dan Wakefield first came to New York City in 1952 with the intention of receiving a proper literary education on the ivied campus of Columbia University. An equally enlightening experience, he quickly found, was hiding in the smoky bars and cafés of Greenwich Village frequented by the most talented writers of the fifties, including James Baldwin, Joan Didion, and Allen Ginsberg. Wakefield recounts drinking at the White Horse Tavern, Dylan Thomas’s Village haunt, as well as the offices of Esquire and the Nation, capturing rare, intimate moments of spirited camaraderie between some of the most influential artists of their generation.

Like Hemingway’s recollections of 1920s Paris in A Moveable Feast, New York in the ’50 sshowcases a city in its artistic heyday, replete with Wakefield’s remembrances of brushing shoulders with literary icons such as Jack Kerouac and Norman Mailer, and watching Thelonious Monk play jazz at the Five Spot Café. Wakefield’s experience as a journalist and chronicler of Americana allows him to capture the subtleties of a decade of unparalleled artistic expression.

Mihails Lukins. Teodors Gladkovs - Nikolajs KuzņecovsSērija «Ievērojamu cilvēku dzīve»Par Nikolaja Kuzņecova dzīvi jau uzrakstīta ne viena vien grāmata, viņam veltītas lugas un kinofilmas, par viņu sacerētas dziesmas, vairākās mūsu zemes pilsētās viņam uzcelti pieminekļi, viņa vārdā nosaukts simtiem pionieru pulciņu un vienību.Un tomēr vēl joprojām interese par leģendārā padomju izlūka dzīvi un darbu Lielā Tēvijas Kara laikā neatslābst.Tāpēc bijušais partizānu vienības «Uzvarētāji» komandiera vietnieks izlūkošanas darbā, pieredzējušais čekists Aleksandrs Lukins un literāts Teodors Gladkovs uzskatīja par savu pienākumu uzrakstīt Nikolaja Kuzņecova biogrāfiju sērijai «Ievērojamu cilvēku dzīve».Izsevniecība «Liesma» Rīga 1975Gladkovs Teodors Kirila d.Lukins Mihails Aleksandra d.NIKOLAJS KUZŅECOVSRedaktore V. Sakalc. Māksi, redaktors A. Klodāns. Tehn. redaktore L. Vasi|evska. Korektore A. Ābele. Nodota salikšanai 1975. g. 5. jūnijā. Parakstīta iespiešanai 1975. g. 16. oktobrī. Tipogrāfijas papīrs Nr 1, formāts 84X108/32. 7,83 fiz. iespiedi.; 13.13 nzsk. iespiedi.; 14,05 izdevn. 1. Metiens 45 000 eks. Maksā 70 kap. Izdevniecība «Liesma» Rīgā, Padomju lulv. 24. Izdevn. Nr. 22/27483-P-57. Iespiesta Latvijas PSR Ministru Padomes Valsts izdevniecību, poligrāfijas un grāmatu tirdzniecības lietu komitejas tipogrāfijā «Ciņa» Rīga, Blaumaņa ielā 38/40. Pasūt. Nr. 20G7-Ļ.'Ielīmes un apvāks iespiesti Rīgas Paraugtipogrāfijā Vienības gatvē 11.А. Лукин, Т. Гладков НИКОЛАЙ КУЗНЕЦОВ »Молодая гвардия» Москва 1971No krievu valodas tulkojusi Laura Riekstiņa Mākslinieks Arnolds Krēsliņš© Tulkojums latviešu valodā, «Liesma», 1975

Через пятнадцать лет после самоубийства Курта Кобейна «Nirvana» продолжает оказывать огромное влияние на музыку и культуру в целом. Здесь впервые представлен взгляд изнутри на одну из самых значительных рок-групп нашего времени.

Со смерти Курта Кобейна прошло больше двух десятков лет, а интерес к группе Nirvana не угасает. И не зря: ее по праву можно назвать последней великой рок-командой, завоевавшей умы и сердца целого поколения. Известный журналист Эверетт Тру, помощник редактора старейшего британского музыкального издания Melody Maker, предлагает нам взглянуть на Nirvana изнутри, в контексте сиэтлской рок-сцены времен зарождения гранжа. В полной и исчерпывающей биографии группы Тру раскроет множество секретов и заполнит немало белых пятен в ее истории.