"There are two problems for our species' survival—nuclear war and environmental catastrophe," says Noam Chomsky in this new book on the two existential threats of our time and their points of intersection since World War II.While a nuclear strike would require action, environmental catastrophe is partially defined by willful inaction in response to human-induced climate change. Denial of the facts is only half the equation. Other contributing factors include extreme techniques for the extraction of remaining carbon deposits, the elimination of agricultural land for bio-fuel, the construction of dams, and the destruction of forests that are crucial for carbon sequestration.On the subject of current nuclear tensions, Chomsky revisits the long-established option of a nuclear-weapon-free zone (NWFZ) in the Middle East, a proposal set in motion through a joint Egyptian Iranian General Assembly resolution in 1974.Intended as a warning, Nuclear War and Environmental Catastrophe is also a reminder that talking about the unspeakable can still be done with humor, with wit and indomitable spirit.

Юрий Федорович Орлов – физик, правозащитник, бывший политзаключенный. Основатель и первый руководитель Московской Хельсинкской группы. Арестован и осужден «за антисоветскую агитацию и пропаганду». Впоследствии выслан из СССР и лишен советского гражданства. Ныне – почетный председатель МХГ и профессор Корнелльского университета.«Когда двадцать лет назад я сказал Иосифу Бродскому, что хочу написать воспоминания, и спросил совета, он посоветовал только избегать обычных для воспоминаний ссылок на события и разговоры и не бояться вводить вместо этого прямую речь и прямую динамику событий. Мастера надо было слушаться. Написав первые главы, я послал их ему на оценку. Ему понравилось.»Ю. Орлов«Трудно представить себе более щедрый источник для знакомства с русской флорой и фауной образца второй половины XX века, чем данное сочинение. Кроме того, читатель, желающий с ней ознакомиться, может быть благодарен автору хотя бы уже за то, что знакомство это будет совершаться в положении для читателя значительно более благоприятном и безопасном нежели то, в котором автор данного произведения пребывал на протяжении всей его сознательной жизни…С другой стороны, как всякий рассказ о человеческом зле, «Опасные мысли» выходят за рамки чисто русской специфики… Ибо речь в книге идет, в конце концов, о том, что человек может сделать с человеком, и как человек может с этим справиться.», – написал Иосиф Бродский о книге Ю. Орлова.

Acclaimed fantasy author China Miéville plunges us into the year the world was turned upside downThe renowned fantasy and science fiction writer China Miéville has long been inspired by the ideals of the Russian Revolution and here, on the centenary of the revolution, he provides his own distinctive take on its history.In February 1917, in the midst of bloody war, Russia was still an autocratic monarchy: nine months later, it became the first socialist state in world history. How did this unimaginable transformation take place? How was a ravaged and backward country, swept up in a desperately unpopular war, rocked by not one but two revolutions?This is the story of the extraordinary months between those upheavals, in February and October, of the forces and individuals who made 1917 so epochal a year, of their intrigues, negotiations, conflicts and catastrophes. From familiar names like Lenin and Trotsky to their opponents Kornilov and Kerensky; from the byzantine squabbles of urban activists to the remotest villages of a sprawling empire; from the revolutionary railroad Sublime to the ciphers and static of coup by telegram; from grand sweep to forgotten detail.Historians have debated the revolution for a hundred years, its portents and possibilities: the mass of literature can be daunting. But here is a book for those new to the events, told not only in their historical import but in all their passion and drama and strangeness. Because as well as a political event of profound and ongoing consequence, Miéville reveals the Russian Revolution as a breathtaking story.https://www.youtube.com/watch?v=-tvCfiLzee8

Об успехе молодой калифорнийской компании Oculus, разрабатывающей лучшие в мире очки виртуальной реальности, в какой-то момент слышали все. Неудивительно, ведь до этого виртуальная реальность казалась всего лишь сюжетом для фантастических фильмов 80-х и вызывала скептические усмешки. Появление первых в мире VR очков с углом обзора 110 градусов, компактных и относительно недорогих, прогремело как взрыв и заставило крупнейших производителей обратить свой взгляд в сторону виртуальной реальности. Автор бестселлера «Консольные войны» Блейк Дж. Харрис ярко и интересно изложил свою версию головокружительного взлета и не менее головокружительного падения компании Oculus и ее создателя, гения-самоучки, обаятельного гика и большого поклонника Дональда Трампа.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

On Being Blue is a book about everything blue — sex and sleaze and sadness, among other things — and about everything else. It brings us the world in a word as only William H. Gass, among contemporary American writers, can do.Gass writes:Of the colors, blue and green have the greatest emotional range. Sad reds and melancholy yellows are difficult to turn up. Among the ancient elements, blue occurs everywhere: in ice and water, in the flame as purely as in the flower, overhead and inside caves, covering fruit and oozing out of clay. Although green enlivens the earth and mixes in the ocean, and we find it, copperish, in fire; green air, green skies, are rare. Gray and brown are widely distributed, but there are no joyful swatches of either, or any of the exuberant black, sullen pink, or acquiescent orange. Blue is therefore most suitable as the color of interior life. Whether slick light sharp high bright think quick sour new and cool or low deep sweet dark soft slow smooth heavy old and warm: blue moves easily among them all, and all profoundly qualify our states of feeling.

A provocative and inspiring look at the future of humanity and science from world-renowned scientist and bestselling author Martin Rees

Humanity has reached a critical moment. Our world is unsettled and rapidly changing, and we face existential risks over the next century. Various outcomes―good and bad―are possible. Yet our approach to the future is characterized by short-term thinking, polarizing debates, alarmist rhetoric, and pessimism. In this short, exhilarating book, renowned scientist and bestselling author Martin Rees argues that humanity’s prospects depend on our taking a very different approach to planning for tomorrow.

The future of humanity is bound to the future of science and hinges on how successfully we harness technological advances to address our challenges. If we are to use science to solve our problems while avoiding its dystopian risks, we must think rationally, globally, collectively, and optimistically about the long term. Advances in biotechnology, cybertechnology, robotics, and artificial intelligence―if pursued and applied wisely―could empower us to boost the developing and developed world and overcome the threats humanity faces on Earth, from climate change to nuclear war. At the same time, further advances in space science will allow humans to explore the solar system and beyond with robots and AI. But there is no “Plan B” for Earth―no viable alternative within reach if we do not care for our home planet.

Rich with fascinating insights into cutting-edge science and technology, this accessible book will captivate anyone who wants to understand the critical issues that will define the future of humanity on Earth and beyond.

A harrowing and thorough account of the massacre that upended Norway, and the trial that helped put the country back togetherOn July 22, 2011, Anders Behring Breivik detonated a bomb outside government buildings in central Oslo, killing eight people. He then proceeded to a youth camp on the island of Utøya, where he killed sixty-nine more, most of them teenage members of Norway’s governing Labour Party. In One of Us, the journalist Åsne Seierstad tells the story of this terrible day and what led up to it. What made Breivik, a gifted child from an affluent neighborhood in Oslo, become a terrorist?As in her bestseller The Bookseller of Kabul, Seierstad excels at the vivid portraiture of lives under stress. She delves deep into Breivik’s troubled childhood, showing how a hip-hop and graffiti aficionado became a right-wing activist and Internet game addict, and then an entrepreneur, Freemason, and self-styled master warrior who sought to “save Norway” from the threat of Islam and multiculturalism. She writes with equal intimacy about Breivik’s victims, tracing their political awakenings, aspirations to improve their country, and ill-fated journeys to the island. By the time Seierstad reaches Utøya, we know both the killer and those he will kill. We have also gotten to know an entire country—famously peaceful and prosperous, and utterly incapable of protecting its youth.

A dazzling philosophical investigation of the challenge of living in the present, by a brilliant practitioner of the new essay.In her third book, which continues to define the contours of the contemporary essay, Sarah Manguso confronts a meticulous diary that she has kept for twenty-five years. "I wanted to end each day with a record of everything that had ever happened," she explains. But this simple statement belies a terror that she might forget something, that she might miss something important. Maintaining that diary, now 800,000 words, had become, until recently, a kind of spiritual practice.Then Manguso became pregnant and had a child, and these two Copernican events generated an amnesia that put her into a different relationship with the need to document herself amid ongoing time.Ongoingness is a spare, meditative work that stands in stark contrast to the volubility of the diary — it is a haunting account of mortality and impermanence, of how we struggle to find clarity in the chaos of time that rushes around and over and through us.

Загадочное и строго законспирированное католическое общество Opus Dei с момента своего возникновения вызывало повышенную подозрительность как у мирян, так и у высоких чинов Ватикана. С ним связывают многочисленные политические и религиозные скандалы. Его членов обвиняли в масонской деятельности и покровительстве иллюминатам. В современной художественной литературе его изображают тоталитарной террористической организацией христианских боевиков, которые пользуются самыми грязными средствами для достижения своих целей. С членством в этом таинственном ордене крестоносцев связывают имена президента США Джорджа Буша, актера Мэла Гибсона, бывшего директора ФБР Луиса Фри.Тем не менее, невзирая на все слухи, римское папство всегда максимально благоволило к обществу Opus Dei и его членам, напрямую подчиняющимся только ватиканскому престолу. Так кто же они, эти загадочные монахи, живущие в миру: хладнокровные убийцы, занимающиеся ритуальными самоистязаниями, или истинные христиане, ищущие свои пути к Богу в повседневной жизни? Оболганные завистливыми конкурентами и демонизированные «Кодом да Винчи» Дэна Брауна праведники или тайные диверсанты Ватикана, готовые выполнить самый страшный приказ?Первое серьезное журналистское расследование деятельности секретной католической организации Opus Dei, написанное аналитиком CNN Джоном Алленом, предоставляет читателю уникальную возможность познакомиться с ее подлинной жизнью и раскрывает всю глубину ее влияния на Ватикан и политику католической церкви.

Загадочное и строго законспирированное католическое общество Opus Dei с момента своего возникновения вызывало повышенную подозрительность как у мирян, так и у высоких чинов Ватикана. С ним связывают многочисленные политические и религиозные скандалы. Его членов обвиняли в масонской деятельности и покровительстве иллюминатам. В современной художественной литературе его изображают тоталитарной террористической организацией христианских боевиков, которые пользуются самыми грязными средствами для достижения своих целей. С членством в этом таинственном ордене крестоносцев связывают имена президента США Джорджа Буша, актера Мэла Гибсона, бывшего директора ФБР Луиса Фри.Тем не менее, невзирая на все слухи, римское папство всегда максимально благоволило к обществу Opus Dei и его членам, напрямую подчиняющимся только ватиканскому престолу. Так кто же они, эти загадочные монахи, живущие в миру: хладнокровные убийцы, занимающиеся ритуальными самоистязаниями, или истинные христиане, ищущие свои пути к Богу в повседневной жизни? Оболганные завистливыми конкурентами и демонизированные «Кодом да Винчи» Дэна Брауна праведники или тайные диверсанты Ватикана, готовые выполнить самый страшный приказ?Первое серьезное журналистское расследование деятельности секретной католической организации Opus Dei, написанное аналитиком CNN Джоном Алленом, предоставляет читателю уникальную возможность познакомиться с ее подлинной жизнью и раскрывает всю глубину ее влияния на Ватикан и политику католической церкви.

В этом томе «Homo sacer» Джорджо Агамбен предпринимает амбициозную попытку проанализировать двойную генеалогию: онтологии действительности и этики долга, какими они были разработаны в истории западной мысли. Первая подвергалась критике Хайдеггером, вторая – Шопенгауэром и Ницше; в своем исследовании Агамбен не только опирается на них, но стремится скорректировать и дополнить их аргументацию. Так, он демонстрирует, что центральную роль в развитии обеих парадигм играет христианское богослужение с его совершенно особым пониманием действия и действенности, а также понятие «обязанности», пришедшее в христианскую богослужебную мысль из стоической этики, развитой Цицероном. В силу подобных предпосылок онтология и этика в конечном итоге оказываются связанными в едином круге, которому теперь соответствует особый субъект, буквально обреченный на эффективное совершение действий, ему самому не принадлежащих. Эта концепция и ее следствия, как показывает Агамбен, активно воздействуют на сферу политики вплоть до наших дней.

This book is meant to be a companion to “Heretics,” and to put the positive side in addition to the negative. Many critics complained of the book called “Heretics” because it merely criticised current philosophies without offering any alternative philosophy. This book is an attempt to answer the challenge. It is unavoidably affirmative and therefore unavoidably autobiographical. The writer has been driven back upon somewhat the same difficulty as that which beset Newman in writing his Apologia; he has been forced to be egotistical only in order to be sincere. While everything else may be different the motive in both cases is the same. It is the purpose of the writer to attempt an explanation, not of whether the Christian Faith can be believed, but of how he personally has come to believe it. The book is therefore arranged upon the positive principle of a riddle and its answer. It deals first with all the writer’s own solitary and sincere speculations and then with all the startling style in which they were all suddenly satisfied by the Christian Theology. The writer regards it as amounting to a convincing creed. But if it is not that it is at least a repeated and surprising coincidence.

“A must-read ecological message of hope… Everyone with an interest in the future of this planet should read this book.”

—David Mitchell, The Guardian

When climate activist Greta Thunberg was eleven, her parents Malena and Svante, and her little sister Beata, were facing a crisis in their own home. Greta had stopped eating and speaking, and her mother and father had reconfigured their lives to care for her. Desperate and searching for answers, her parents discovered what was at the heart of Greta’s distress: her imperiled future on a rapidly heating planet.

Steered by Greta’s determination to understand the truth and generate change, they began to see the deep connections between their own suffering and the planet’s. Written by a remarkable family and told through the voice of an iconoclastic mother, Our House Is on Fire is the story of how they fought their problems at home by taking global action. And it is the story of how Greta decided to go on strike from school, igniting a worldwide rebellion.

Наверное, мало осталось на карте мест, где бы не побывал автор этой книги. И как правило, места эти отнюдь не спокойны. «POW» – это, можно сказать, классическая аббревиатура, которую часто используют в англоязычных сводках о потерях в зонах боевых действий и которая расшифровывается как «Prisoners of War» – военнопленные. У автора же свое обозначение понятия «POW»: «People of War» – люди войны. Эта книга о тех, для кого понятие «война» равнозначно понятию «жизнь» – о журналистах, ведущих репортажи из самых горячих точек планеты; о бойцах Иностранного легиона; о детях, разбирающихся в видах оружия лучше, чем в учебниках и игрушках; о бывших воинах Советской армии, которые добровольно перешли на сторону моджахедов, живут в Афганистане и не имеют желания вернуться на родину… Словом, она о тех, кто все время живет на войне.

Творчество советских художников, основоположников жанра космической живописи, крайне интересно само по себе. Одновременно, его можно рассматривать и как яркий пример новейшей "исторической вилки" в развитии цивилизации на Земле, в результате которой земляне на десятилетия потеряли настоящую дорогу в Большой Космос. Это "альтернативная история", происходящая на наших глазах в виде трагедии, когда наше реальное космическое завтра нам жульнически подменили кривляниями актеров Голливуда в "космических операх", бесконечным враньем по телевизору, кровавыми войнами за ресурсы и сверхприбыли ТНК, скудными подачками сегодняшнего дня и весьма проблематичным будущим.Что нужно сделать для того, чтобы вернуть себе утраченную дорогу к звездам? Автор предлагает свой ответ. Он всё ещё вполне реален для нас как народа, как социума.В публикации оставлена орфография оригинала, в частности, Множество Слов Написанных С Большой Буквы.Часть 1 из 5: Люди Грядущей Планеты.

«Parerga und Paralipomena» – сочинение известного немецкого философа Артура Шопенгауэра (нем. Arthur Schopenhauer, 1788-1860). *** Это систематические сведения о разного рода предметах, в частности о свободе как о сверхчувственном выражении. Другими произведениями А. Шопенгауэра являются «О воле в природе», «О свободе воли», «Об основе морали», «Две основные проблемы этики», «О четверояком корне закона достаточного основания» и «Мир как воля и представление». Артура Шопенгауэра называли «философом-пессимистом»: он считал существующий мир «наихудшим из возможных», в противоположность немецкому мыслителю Готфриду Лейбницу.

Paris. The name alone conjures images of chestnut-lined boulevards, sidewalk cafés, breathtaking façades around every corner—in short, an exquisite romanticism that has captured the American imagination for as long as there have been Americans. In 1995, Adam Gopnik, his wife, and their infant son left the familiar comforts and hassles of New York City for the urbane glamour of the City of Light. Gopnik is a longtime New Yorker writer, and the magazine has sent its writers to Paris for decades—but his was above all a personal pilgrimage to the place that had for so long been the undisputed capital of everything cultural and beautiful. It was also the opportunity to raise a child who would know what it was to romp in the Luxembourg Gardens, to enjoy a croque monsieur in a Left Bank café—a child (and perhaps a father, too) who would have a grasp of that Parisian sense of style we Americans find so elusive. So, in the grand tradition of the American abroad, Gopnik walked the paths of the Tuileries, enjoyed philosophical discussions at his local bistro, wrote as violet twilight fell on the arrondissements. Of course, as readers of Gopnik’s beloved and award-winning “Paris Journals” in The New Yorker know, there was also the matter of raising a child and carrying on with day-to-day, not-so-fabled life. Evenings with French intellectuals preceded middle-of-the-night baby feedings; afternoons were filled with trips to the Musée d’Orsay and pinball games; weekday leftovers were eaten while three-star chefs debated a “culinary crisis.”As Gopnik describes in this funny and tender book, the dual processes of navigating a foreign city and becoming a parent are not completely dissimilar journeys—both hold new routines, new languages, a new set of rules by which everyday life is lived. With singular wit and insight, Gopnik weaves the magical with the mundane in a wholly delightful, often hilarious look at what it was to be an American family man in Paris at the end of the twentieth century. “We went to Paris for a sentimental reeducation—I did anyway-even though the sentiments we were instructed in were not the ones we were expecting to learn, which I believe is why they call it an education.”